Чтение онлайн

— Пёс системы. И система его съела. Всё честно, — ответил Демьян.

— Ты не врач! Ты убийца! — крикнул парень.

— А он кто? Добрый надзиратель? — спросил Демьян.

Изнутри снова донеслось:

— Я требую связи! Я полковник! Я требую… — голос Волкова прервался хрипом.

— Он умирает! — закричал кто-то. — Он блюёт кровью! Пульса нет! Где врач?

Парень снова дёрнулся вперёд.

— Я пойду. Мне плевать. Он вытащил меня из пьянки. Дал работу. Я обязан, — сказал он.

— Иди, — тихо ответил Демьян. — Только потом не удивляйся, если окажешься в одной камере.

Парень посмотрел на него, тяжело дыша, затем плюнул в снег.

— Знаешь что… Ты думаешь, ты герой? Нет. Ты просто сжёг архив. Всех нас. Мы ничего не знаем. Ни про агентов, ни про объекты. Всё сгорело, — сказал он.

— Именно, — ответил Демьян.

— Подлец, — парень махнул рукой и исчез в дыму.

Демьян снова закашлялся. Глаза слезились. Горло саднило.

Слева из-под завала вытащили тело. Это был Волков. Лицо серое, пальцы скрючены, рубашка рваная, на груди пятна — то ли кровь, то ли чернила. Он хрипел, уже не осознавая, где находится.

— Это ложь… Вы подставили… Я предан… — бормотал он.

— Ты предал, — тихо сказал Демьян. — И тебя предали.

Он смотрел, как Волкова поднимают. Кто-то попытался дать ему глоток воды, но тот захлебнулся и захрипел.

— Он сам подписывал приговоры, — сказал медик рядом. — Скольких сдал, не сосчитать. Теперь сам там.

— Папку его не нашли? — спросил Демьян.

— В пепле. Всё сгорело. Остались только корешки. Без номеров. Без даты, — ответил медик.

— Значит, теперь он чистый. Симметрично, — сказал Демьян.

Медик посмотрел на него, затем на Волкова и пожал плечами.

— Будет место в подвале — положим. Пока к остальным, — сказал он.

— Холодно там? — спросил Демьян.

— А ты как думаешь? — ответил медик.

Демьян отвернулся и пошёл дальше. В дыму за спиной снова выла сирена. Затем другая. Потом раздалась автоматная очередь в воздух. Паника.

Он не обернулся. Шёл, хромая. Под ногами хрустел пепел.

— Всё честно, Волков, — пробормотал он. — Ты показал мне ад. Теперь твой черёд.

Демьян стоял на крыше, держась за остов антенны, словно за трость. Металл был холодным и липким от инея. Его ладонь дрожала — от жара или усталости, уже было неясно. В другой руке он сжимал кусок зеркального стекла, треснутый крест-накрест. Отражение в нём дёргалось вместе с ветром и лихорадочным светом горящих домов внизу. Он посмотрел вниз. Там, за серыми коробками зданий, в глубине провала между ними, догорал архив.

— Всё, — хрипло произнёс он. — Готово. Сожрало. И его, и их. Всех.

Он не знал, слышит ли его кто-нибудь, кроме этого искривлённого отражения. Но его голос не замолкал.

— Я же не ради себя. Вы же первыми начали. Сначала с ней, потом с изолятором, потом с камерами. Потом… Это вы, — сказал он.

Ветер ударил ему в щеку. Он пошатнулся. Внизу что-то грохнуло — возможно, осела стена, возможно, провалилась крыша.

— А ты видел, да? Ты, в стекле, — он ткнул пальцем в отражение. — Ты же всё видел. Как он орал: «Ложь!» Ха… А я молчал. Даже не интересно было. Потому что заранее понятно: они начали жрать своих. Грызть. Сами. Я только досье дал. Подсветил. Я им даже не лгал. Они сами себя.

Он присел. Ноги отказывались держать. Он сел прямо на мокрую жесть, сжимая в кулаке стекло.

— Знаешь, что смешно? Я же вирус таскал. Прямо на себе. Правая вена ещё пульсирует. Там, в лаборатории, в их подвале, они думали, я не выберусь. Думали, отрежут. Уколют. Как мышь. А я… — сказал он.

Он коротко засмеялся, затем закашлялся и зажал рот ладонью. На пальцах появилась кровь — тёмная, густая.

— Я выбрался. И заразил. Весь этот город. Не вирусом даже — собой. Вот этой яростью, что во мне осталась, — продолжил он.

Он вытер пальцы об штанину и посмотрел вниз, на свои ботинки. Один порвался у носка, из второго торчала белая нитка. Мелочи, но теперь они казались важнее всего. Мир крошился по швам, а он сидел здесь, словно надзиратель за концом.

— Петров. Анна. Михаил. Даже тот… Как его… Дед на совещании. Все думали, я не встану. А я вырезал их. Один за другим. Без шума. Как вирус по клеткам. Без морали. Без возврата, — сказал он.

Он снова поднял стекло. Отражение улыбнулось. Или это был угол трещины. Или его лицо само так исказилось.

— Что ты ухмыляешься? Думаешь, всё, да? Конец? Думаешь, я победил? — спросил он.

В отражении был только он. Щёки впалые, глаза блестели, губы дрожали. Но улыбка всё ещё держалась.

— А может, и победил. Только что с того? — сказал он.

Он поднялся с усилием, будто преодолевая что-то тяжёлое, и сделал шаг к краю. Городок под ним напоминал поле после взрыва. Лампы мигали, где-то вдалеке выла сирена. Кто-то кричал. Кто-то стрелял. Всё это больше не имело значения.

— Мне-то что теперь? Возвращаться? Куда? Назад, в палаты? Снова мыть руки перед операцией? Ха. Там ведь тоже всё гнило. Просто чище пахло, — сказал он.

Он прищурился. Слабый свет рассвета пробивался сквозь дым и ледяной туман, ложась пятнами на руины.

— Хуже всего, что я не сожалею. Даже когда она умерла. Даже когда я понял, что сдал всё. Меня нет. Жалости нет. А вот ты, — он снова взглянул в зеркало, — ты, может, и жалеешь. Может, ты — тот старый я.

Он поднёс стекло ближе к лицу. Рука дрожала. Отражение было смутным, но чётким. И снова эта улыбка.

— Я тебе больше не верю, — прошептал он.

В тот же миг воздух будто вздрогнул. Где-то внизу вспыхнул свет. Раздался глухой хлопок. Затем ещё один. Потом наступила тишина. И…

Свет. Яркий, как сварка. Как солнце через линзу. Демьян не успел отшатнуться — всё стало белым. Абсолютно. Крыша, город, небо, стекло — всё исчезло. Остался только гул. Массивный, словно внутри черепа разворачивалась бетонная плита.

— Что это… — прошептал он, хватаясь за голову. — Что за…

Он не успел договорить. Из белого света раздался шаг.

— Ларин? — голос. Чужой. Или знакомый. Глухой, будто из подвала.

Демьян обернулся. Никого не было видно.

— Ты слышишь? — спросил голос.