Чтение онлайн

— Давай… Давай… — бормотал он, его пальцы дрожали. — Ну же, скажи хоть что-нибудь…

Щелчок. Тишина. Затем гул.

И вдруг голос — искажённый, прорывающийся сквозь помехи.

— Демьян… Слышишь… Ты… — произнёс голос.

Демьян замер и схватил приёмник обеими руками.

— Кто это? Говори! Кто ты? — крикнул он.

— Петров… Это Петров… — ответил голос.

— Что? Нет. Нет, ты сгорел. Я видел твою лабораторию. Пусто. Всё пусто. Архив тоже, — сказал Демьян.

— Это не важно. Слушай. Время рвётся. Слишком много точек… Ты… — продолжал голос.

— Говори нормально! Нормально! Я не понимаю! — воскликнул Демьян.

— Ты переписываешь историю. Твоя месть ломает линию. Вернись. Пока… — сказал голос.

— Я не могу вернуться! — ответил Демьян.

— Саботаж Михаила создаёт нестабильность. Новые штаммы… Мы не знаем, что реально. Архивы мутируют… — объяснил голос.

— Это вы не знали! Вы! Вы сидели и писали отчёты, пока меня избивали в подвале! А теперь — «вернись»? — прокричал Демьян.

— Демьян, послушай… Мы не знали, что он отключил защиту. Никто… — сказал голос.

— Вы все знали! И молчали! Ты знал, что он саботирует! Ты видел, как он перезаписывает сессии! — возразил Демьян.

— Я пытался… — начал голос.

— Да пошёл ты, — оборвал Демьян.

Он ударил кулаком по корпусу приёмника. Треск усилился. Но голос прорвался снова, уже громче.

— Ты уже не здесь. Понимаешь? Мы не можем локализовать координаты. В 2025 году архив выдал ошибку времени. ?±7.5 лет. Точка разлома — 14 января 1965 года. Ты создал зону нарушения, — сказал голос.

— Я искал справедливости. Я резал гниль. Я вырезал ложь, — ответил Демьян.

— Ты заразил время, — сказал голос.

— Они заразили меня! В камере! На допросах! Они смотрели, как я гнию! Молчали! Писали донесения! «Пассивное сопротивление линии»! Я это запомнил! — крикнул Демьян.

— Демьян, остановись… — попросил голос.

— Я уже начал. Я не могу назад. Всё уже распадается, — ответил Демьян.

— Архивы фиксируют новые вирусы. Мы нашли мутацию с маркерами, которых никогда не было. Это из шестидесятых. Это… — продолжал голос.

— Моё. Да. Я слил штамм. Один. Им в канализацию. Что дальше? — сказал Демьян.

— Ты не понимаешь… — начал голос.

— Я всё понимаю! Я сделал это! Осознанно! Я не жалею! — воскликнул Демьян.

— Ты сделал мир нестабильным. Мы теряем координаты. Люди исчезают из отчётов. Возвращаются мёртвые. Год перепрыгивает каждую неделю, — сказал голос.

— Вы хотели стерильности. А получили правду, — ответил Демьян.

— Ты стал вирусом, — сказал голос.

— Я и был им. С первой минуты, когда они меня закрыли. Я просто принял форму, — ответил Демьян.

Щелчок. Приёмник зашипел, затем лампа в нём замигала.

— Демьян, если ты ещё слышишь… Пожалуйста. Вернись. Мы можем… — сказал голос.

— Можешь идти прочь, Петров. Ты не спас меня тогда. Не спасёшь и сейчас, — ответил Демьян.

— Ты станешь частью разлома. Тебя не будет ни в одной версии, — предупредил голос.

— Так и запишите. «Пропал в трещине». Или лучше — «Растворился во времени, перенеся инфекцию», — сказал Демьян.

Приёмник захрипел. Появилась искра. Пахнуло озоном.

Демьян сел рядом, тяжело дыша.

— Всё… Всё уже началось, — бормотал он в пространство. — Я видел — они зовут меня чужими именами. Даты плавают. Я не знаю, какой сегодня день. Я не знаю, кто я. Где я. Всё мутирует. Я это сделал.

Он схватил приёмник и прижал его к груди.

— Но вы сделали меня таким. Вы. Михаил. Волков. Петров. Анна. Все. Вы заразили меня ложью. Я лишь стал ответом, — прошептал он.

Он затих.

Свеча догорела. Комната погрузилась во тьму. Только дыхание — тяжёлое, рваное — звучало, словно сбойный метроном, отбивающий ритм вируса, который ломал не клетки, а саму ткань времени.

Перо скрипело по бумаге, словно не писало, а резало. Чернила, разведённые копотью с йодом, темнели неравномерно, впитываясь в тонкую страницу, расслаивающуюся от времени. Свеча дрожала на металлическом подносе, оплывая в трещины старого инструмента — кажется, это был скальпель, теперь покрытый зелёной коррозией.

Демьян не моргал. Его лицо было грязным, в пятнах от ожогов. Пальцы, обмотанные бинтами, дрожали; один бинт пропитался сукровицей, но он не останавливался.

— Испытание на троих, январь. Все трое — мальчики. Семь, девять и одиннадцать лет. Результат: двое умерли, третий получил судорожный синдром, потерял речь, подвижность нарушена. Повторное введение запланировано. Подпись — Ларин К.Ф., — писал он.

Он остановился, сжал челюсть и снова опустил перо.

— Фраза деда. Где она была… Вот, — пробормотал он.

Он аккуратно вписал её чуть ниже, курсивом, словно с уважением.

— Жертвы ради Родины неизбежны, — написал он.

После паузы он добавил новую строчку.

— Особая группа объектов — сироты. Устойчивость к боли выше. Рефлексии отсутствуют, — продолжил он.

Он откинулся на спинку стула, задержал дыхание и взял следующую страницу. Перевернул её.

— Ваша Родина была вам важнее их имён, верно, дед? А теперь пусть у тебя останется только это. Это — и ты, — сказал он.

Он вытер лоб рукой, размазав пепел по коже. Из шкафа донёсся лёгкий треск — бумага съёживалась сама собой. Один дневник рассыпался прямо на полке, словно его касалось не воздух, а само время.

— Записи должны совпадать по почерку, — пробормотал он. — Структуру не менять. Только содержимое. Вставки между строк… Мелко…

Он достал другой том, более потрёпанный, в обложке из кожзаменителя, и перевернул его. На странице была подпись деда. Настоящая. Он уставился на неё, затем аккуратно оторвал уголок. Поднёс его к свече и сжёг. Обугленный край взлетел и исчез.

Дверь в коридоре тихо скрипнула. Демьян не дёрнулся. Он лишь продолжил писать.

— Ты думал, я приду сюда с цветами? Я пришёл с чернилами, — прошептал он.