Чтение онлайн

Она хотела дотянуться до бортика колыбели, что стояла чуть в стороне, просто коснуться, убедиться — дышит ли сын, двигается ли грудная клетка, тёплый ли лоб. Но не пошла: боялась, что дрожь пробежит по рукам и её кто-нибудь увидит, скажет вполголоса что-то обыденное, хозяйственное, — и она не выдержит, сорвётся, скажет грубо или вспыхнет слезами.

Вдруг дверь распахнулась — резко, с сухим ударом о стену. Полотнище замахало, ветер ворвался острым, непривычно резким дыханием, будто кто-то только что выдохнул слишком сильно. Первая минута была тянущейся — не голос, а именно свист, скрип, шелест. Девушки подскочили, кто-то уронил из рук прялку, катушка глухо ударилась об пол, покатилась в угол.

Гонец стоял в проёме, раскачивался на ногах. Щёки у него осели, впали, сапоги облеплены чёрной глиной, губы потрескались и кровили. Сначала он даже не пытался говорить — только жадно хватал воздух, грудь тяжело поднималась, будто он бежал через весь двор, не останавливаясь, прямо до светлицы.

Кира поднялась со скамьи, медленно, осторожно, будто тело принадлежит другому человеку, и всё внутри закрутилось, сердце подбросило так резко, что ей показалось — сейчас сорвётся наружу.

— Ты откуда? — голос у Киры сразу треснул, она спешно прокашлялась, будто счищая с горла невидимую корку, потом снова посмотрела на гонца, в глазах осталась только тревога. — Что случилось?

Гонец дрожащей ладонью торопливо вытер лицо, размазывая по щеке грязь и свежие потёки. Пальцы у него были красные, ногти в земле, из-под рукава виднелся рваный рукав.

— Княгиня… я… — он выдохнул тяжело, кивнул куда-то вбок, будто там могла быть нужная поддержка или нужное слово, — мне велено… мне велено прямо к тебе.

— Говори, — коротко сказала Кира, почти хрипло, не отрывая взгляда, чувствовала, как внутри что-то тонко сжимается, будто всё холоднее становится от каждого вдоха.

Гонец сглотнул, и замолчал, слишком долго ловил воздух, втягивал в себя тёплую тишину, от которой по спине побежали мурашки. Кира стояла уже почти вплотную, и с каждым его молчанием холод поднимался выше, к самой груди.

— Люди… люди твоего мужа… — голос его сорвался, будто на ходу глох. — Вышли… из Новгорода. И… и пошли на Родню.

За спиной у Киры повисла тишина. Девушки будто перестали дышать, ни единого шороха, только тяжёлый воздух. Даже веретено стихло — не упало, не скрипнуло, а будто кто-то одним движением обрезал тонкую нить между миром и этим мигом.

Кира медленно качнула головой, взгляд у неё стал пустым, стеклянным, ни тени жизни на лице, только еле заметное дрожание ресниц.

— На Родню? Сейчас?

— Да. Ещё… — Гонец запнулся, слова уткнулись в горло, он сглотнул, облизал пересохшие губы. — Говорят, что… что князь твой велел готовиться к… ну…

— К осаде?

— Да. Примерно так. Там… там Ярополк.

Имя прозвучало остро, будто кто-то ткнул в грудь ледяным клином. Кира поморщилась, будто от удара, и сделала шаг ближе, не отрывая взгляда от гонца.

— Кто сказал? Кто подтвердил? — она спросила жёстко, и голос её стал чуть ниже.

— Там были купцы. Они… они видели. Говорят, отряд уже подходит. Там дым был и люди бежали.

— Ты точно понял? — Кира прикусила губу, руки сжала до боли, даже кожа зазвучала — треск раздавался будто изнутри, слышно только ей одной. — Может, это просто отряд к родичам… или к заставам? Весна же, дороги теперь открываются.

Гонец затряс головой так быстро, что волосы растрепались, куски грязи осыпались с воротника:

— Нет, нет. Они кричали, что войско. Что много. Что совсем много. И что идут не миром.

— Владимир… — Кира едва выдохнула имя, голос стал глухим, слишком тихим, будто отдалённым, и только губы чуть дрогнули.

Она стояла прямо, спина напряжена, плечи застыли, но внутри всё сжималось в узел, больно, до тошноты.

«Он правда решил. Он не будет ждать. Он просто доведёт до конца».

Гонец взглянул на неё осторожно, боковым зрением, будто боялся встретиться с её глазами, опустил голову, ждал, не шевелясь, пока она не скажет что-нибудь ещё.

— Мне сказали, чтобы я шёл быстро. Чтобы… чтобы ты знала раньше других, — голос у гонца дрожал, и в каждом слове слышалась усталость, будто он повторяет чужие приказы, не совсем понимая их смысл.

— И что ещё? — Кира шагнула к нему ближе, слишком резко — гонец инстинктивно отшатнулся, пяткой задел порог. — Что ещё тебе сказали? Говори полностью.

— Там… — он закусил губу, взгляд затравленный, — там говорили, что князь твой будто бы сказал… что брат его больше не князь. И что… что на Киев он тоже пойдёт.

Воздух вокруг дрогнул, будто стены зашевелились от испуга. За спиной у Киры кто-то из девушек тихо застонал, другая выдохнула почти неслышно:

— Господи милостивый…

Кира подняла руку, прямая, жёсткая ладонь — знак молчать. Девушки затихли, опустили головы.

— Это ты слышал точно? — спросила она уже хрипло, взгляд был острый, будто нож.

— Да. Да, — спешно кивнул гонец, задыхаясь, — они… они спорили у костра. Двое. Я… я не лез, но слышал: если Родня падёт, дальше уже дорога открытая…

Кира зажмурилась, на секунду стиснула веки, собрала остатки дыхания. В груди стянулось — жар и холод перемешались, по телу пробежала короткая дрожь.

«Это ошибка. Это огромная ошибка. Он загонит всех в яму. Он… он не видит, что делает».

Но страх был не из-за самой войны — страх цеплял за живое тем, что Кира вдруг ясно поняла: Владимир уже всё решил, и если брат встанет поперёк…

Она резко открыла глаза, взгляд стал сухим, пустым, без привычного света.

— Хорошо. Ты ел? — Кира смотрела на гонца, не моргая, голос у неё был уже чужой, отрешённый.

Гонец несколько раз моргнул, будто не сразу понял вопрос.

— Нет… некогда было, — выдохнул он, плечи его поникли, сапоги всё так же липли к полу.

— Посадите его. Дайте горячее. И пусть кто-то позовёт Улеба. Сейчас, — распорядилась Кира, не повышая голоса, но девушки тут же вскочили, как вспугнутые птицы, заметались по светлице, зашуршали сарафаны, звякнули деревянные ковши. Одна кинулась к горшку у очага, вторая торопливо разливала воду.

Кира отошла к колыбели, медленно, стараясь не смотреть на присутствующих. Несколько секунд стояла над Братиславом, разглядывала пухлую щёку, дрожащие ресницы, прислушивалась к тихому, ровному дыханию. Он спал. Дышал. Всё ещё спал, значит, мир держится — пока ничего не рухнуло.