Чтение онлайн

Кира шагнула дальше, сильнее прижимая к себе Братислава. Половицы протяжно стонали под каждым её шагом — будто что-то живое ворочалось внизу, между сырой землёй и подгнившими балками, — и этот звук отдавался под рёбрами неприятным холодом.

— Здесь так всегда? — спросила она, не оборачиваясь.

Старший дружинник почесал затылок, у него под ногтями застряла чёрная щепка.

— Ну… да. Терем старый. Там, в главной горнице, ещё хуже.

— В каком смысле хуже?

Он запнулся, взгляд его метнулся к окну, потом в пол, потом снова на Киру.

— Темнее. И… там… э… — Он беспомощно махнул рукой, будто отбивался от навязчивой мухи. — Вам лучше самой посмотреть.

Она пошла за ним, не глядя по сторонам, только на узкие полосы света, что тянулись вдоль стены. Переход казался длинным, почти бесконечным; окна давали лишь мутные пятна, и в полумраке было трудно понять, где кончается проход, где начинается новая комната.

Братислав вдруг уткнулся носом ей в плечо, и тихо, неразборчиво сказал:

— Ма, я боюсь.

— Тише, — Кира машинально гладила его по спине, словно пытаясь успокоить не только сына, но и себя. — Мы почти пришли.

Один из слуг, молодой, неуверенно улыбнулся, взгляд у него бегал, а губы дрожали, как у больного лихорадкой:

— Тут… привыкнуть надо. Через пару дней уже… ну… нормально будет.

— Ты давно тут живёшь? — спросила Кира, не сводя с него взгляда.

— Пятый месяц, — ответил тот, ещё более тихо, словно боялся, что кто-то услышит не то.

— И тебе… нормально?

Парень открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, но слова будто застряли у него где-то между горлом и зубами.

— Ну… а куда деваться, — выдохнул парень, отводя глаза и слегка передёрнув плечами, будто хотел сбросить с себя что-то липкое.

Они вошли в горницу. Там воздух стоял густой, тяжёлый, почти вязкий, словно за все месяцы он ни разу не обновился. Даже свет от факелов был не настоящий — мутный, желтоватый, будто кто-то подмешал в огонь пыль и золу. На потолке плясали тени, длинные, неестественные, и в каждом углу лежала какая-то мрачная, засасывающая темнота.

Кира остановилась прямо на пороге. Дверной косяк был шершавый, и в этот миг она поймала себя на том, что не хочет переступать через порог — как будто в комнате было что-то, что не стоило тревожить.

— Почему… почему тут так темно? — спросила она, с трудом находя голос.

— Окна маленькие, — ответил старший дружинник, глядя на потолок. — И… ну… стены… они как будто сами темнеют со временем.

— Сами? — переспросила Кира, не отводя взгляда от толстого бруса.

— Ну, не сами, конечно, — торопливо добавил он, — просто… — Он снова замялся, слова словно путались. — Просто так выходит.

Тут вмешался другой слуга, тот, что всё время смотрел в пол:

— Здесь… когда княжича оттуда выносили… факел уронили. Он тогда погас. Все говорят, что с тех пор свет… ну… хуже держится, не любит оставаться.

— Чушь, — отрезал старший, коротко, с раздражением. — Просто дым вбился в камень, вот и всё.

Кира подошла к одной из стен, медленно, почти неслышно. Она провела пальцами по древесине — по рельефу, где когда-то был резной узор, теперь потемневший и съеденный влагой.

Под кончиками пальцев — холод, будто дерево до сих пор не просохло. Влажность, тяжелая, как марево. И под этим — шероховатое, тёмное пятно, которое не сходило ни щёткой, ни песком.

— Это что? — Кира смотрела на пятно, не убирая пальцев, будто хотела убедиться, что оно настоящее.

Слуги переглянулись между собой. Один, тот самый младший, сглотнул, опустил голову и сказал тихо, почти на выдохе:

— Там… тело прижимали. Когда… выносили. Тут держали долго.

Кира резко отдёрнула руку, будто обожглась.

— Почему это не закрасили? Не прикрыли никак?

— Так князь велел оставить, — спокойно, будто между делом, отозвался старший дружинник.

Кира обернулась к нему, взгляд её стал острым.

— Зачем?

— Ну… кто ж его знает. Он сказал: пусть стоит, чтоб все помнили, — дружинник пожал плечами, словно сам не понимал смысла этого приказа.

— Помнили что? — спросила Кира.

Дружинник развёл руками, помедлил, глядя куда-то мимо неё:

— Что бывает, когда… не слушают.

Братислав сильнее прижался к ней, зарываясь лицом в её грудь.

— Ма… домой, — прошептал он жалобно.

— У нас нет дома, — Кира сказала это почти шёпотом, но голос дрогнул. — Только это.

Слуга, стоявший сбоку, неуверенно шагнул ближе, переступая с ноги на ногу, будто боялся сделать что-то не так:

— Княгиня… если хотите, я… я могу принести вам… светильники получше. Там у кузнецов есть новые, ярче горят.

— Принеси, — коротко кивнула Кира, не отпуская Братислава.

Он, обрадованный возможностью уйти, кивнул и почти бегом выскользнул за дверь, пропуская сквозняк.

Старший дружинник шагнул ближе, глухо скрипнув сапогами по полу.

— Княгиня… не принимайте всё так близко. Тут… все так жили. И до нас, и после нас. Терем как терем, — сказал старший дружинник, будто пытался убедить и себя, и её в обыденности происходящего. В голосе его прозвучало усталое примирение, как будто он смирился с этим мраком ещё много лет назад.

— Нет, — Кира медленно покачала головой, разглядывая резные балки, стены с потёками, тёмные пятна в углах. — Это не терем. Это… — Она не закончила фразу, потому что слова как будто застряли в горле. Воздух был таким густым, что каждый вдох давался с трудом.

— Что? — спросил дружинник, наклонившись чуть ближе.

— Ничего, — отрезала она коротко, чувствуя, как тяжесть усталости снова накатывает.

— Если… если хотите, я могу показать другие покои, — предложил он. — Там светлее.

— Где?

— На южной стороне. Там меньше… ну… всего этого, — он не стал называть, чего именно, будто боялся, что слово само прицепится к воздуху и останется тут навсегда.

— Веди, — коротко сказала Кира, обняв сына крепче.

Они пошли через ещё один переход. Этот был чуть выше, но воздух не становился легче — по-прежнему липкий, тягучий, от него по коже шёл мелкий холодок. Вдоль стен вились широкие, рваные полосы плесени, сливавшиеся с сыростью так, что казалось, сама стена сгнила изнутри.