Чтение онлайн

Потом, замерев, чуть наклонилась вперёд, бросила короткий взгляд на обнажённую спину Киры — взгляд настороженный, полный неловкости и жалости. В уголках губ мелькнуло что-то похожее на извинение, тонкое, неуверенное. Девушка тихо выдохнула, будто набираясь храбрости, и едва слышно произнесла:

— Оно… сильно… да?

— Да, — сухо отозвалась Кира.

— Я… я могу помочь… если хочешь.

Кира задержала взгляд на девушке дольше, чем раньше, теперь вглядываясь внимательнее, будто пытаясь разглядеть за неловкими движениями и чужой робостью что-то настоящее. Лицо у девочки было бледное, нос блестел от мороза, глаза чуть расширены — в них стоял страх, но не тот, что от приказа, а свой, искренний, будто она сама выбрала остаться и подойти ближе, несмотря на запреты.

Щёки у неё едва порозовели, губы прикусаны. Руки сжаты в кулаки, но всё равно дрожат — не от холода, а от напряжения. Она снова подняла взгляд на Киру, встречаясь глазами — и не отвела, только плечи сжались, будто ждала упрёка или грубого слова.

— Нет, — мягче сказала Кира. — Я сама.

— Просто… — Девочка куснула губу. — Просто больно ведь… видно.

Кира медленно отвела взгляд, будто не выдержала этого короткого, пронзительного взгляда. Пальцы снова неловко потянулись к миске с мазью, но дрожь в руках не унималась. Она скользнула глазами по стене, по узору трещин, по сизым полосам копоти у очага — куда угодно, только не на ту, что стояла рядом.

В груди тесно сжалось, захотелось сказать что-то простое, нужное, но язык не повернулся. Кира лишь глубже вдохнула, втягивая в себя терпкий запах трав, и осталась молча сидеть, уставившись в пол, будто отгородившись от комнаты и от девочки, и от собственных мыслей.

— Спасибо. Но я справлюсь.

Марена чуть заметно кивнула, будто одобряла чьё-то молчаливое решение, и осторожно, скользя подошвами по полу, отступила к двери. Плечи у неё поникли, локти прижаты к бокам, в руках всё ещё сжимался край полотенца — до боли, как спасательный канат. Она уже почти скрылась за притолокой, но вдруг замешкалась, будто вспомнила что-то важное, чего не решалась сказать или сделать.

Остановилась, не глядя в сторону Киры, голова чуть склонена. Сквозь щель в двери пробивался полоской более яркий свет, коснулся её лица, выхватил русые волосы, тень от ресниц. Марена замерла, тяжело сглотнула, пальцы нервно перебирали ткань.

— Княгиня… можно… можно спросить?

Кира устало прикрыла веки, позволив себе на секунду спрятаться от всего — от угловатого света, от тяжёлого воздуха, от чужих взглядов и запахов, которые липли к коже сильнее мази. Ресницы дрогнули, в висках отозвалась тупая пульсация. Она не слушала больше ни шороха у двери, ни тихого дыхания за спиной. Всё тело как будто отяжелело — плечи опустились, пальцы чуть сжались на коленях, затылок ныл, прося покоя.

На миг в голове стало пусто, тише — мысли потонули в усталости. Она вцепилась в эту тишину, как в спасение, не желая возвращаться к боли, словам и ожиданию, которое нависло над комнатой, будто толстый слой копоти на потолке.

— Спрашивай.

— Это… это теперь всегда так будет? Он… он ведь… — Девочка сглотнула. — Он ведь раньше… ну… не так.

Кира медленно открыла глаза, чувствуя, как ресницы цепляются друг за друга, будто между ними засело что-то лишнее, тяжёлое. Взгляд её сперва блуждал по полу, по скошенной тени от табурета, по неровным доскам, где отпечатались тёмные капли мази. Воздух был густой, тёплый — за время, что она сидела с закрытыми глазами, всё вокруг стало будто ещё ближе, теснее, будто стены медленно сдвинулись.

Свет в светлице почти не изменился, всё тот же мутный, холодный, но теперь его стало больше — из-за двери струился тонкий луч, выхватывая из полумрака кромку скамьи и край её колена. Кира задержала дыхание, прислушалась: в комнате было тихо, только печка потрескивала, где-то за стеной глухо ухнуло — кто-то из мужчин, наверное, стукнул вёдрами по двору.

Она посмотрела в сторону двери — Марена всё ещё стояла там, не решаясь уйти окончательно, замершая между светом и тенью.

— Не знаю.

Девочка опустила голову, подбородок коснулся груди, тонкие русые волосы сдвинулись вперёд, закрыв лицо почти полностью. Она стояла тихо, будто пряталась от лишнего взгляда, плечи сжались ещё сильнее, будто кто-то невидимый держал их за спину. Край полотенца скомкался в её руке, пальцы побелели от усилия.

Дыхание вырвалось коротко, неуверенно — едва слышно. Казалось, она ждёт разрешения, но не отваживается спросить, и молчание в светлице стало вязким, цепким, будто сама комната не хочет отпускать никого из них.

— Он страшный, когда злится. И когда пьёт. Мы все… мы все боимся.

Кира едва заметно усмехнулась уголком губ — движение получилось нерадостным, будто привычным больше, чем осознанным. На миг по лицу пробежала тень — то ли усталости, то ли сухой иронии, с которой она встречала всё новое за эти дни.

В уголках рта тянулась усталость, во взгляде — скупое равнодушие, в котором пряталось что-то горькое. Она не смотрела на Марену прямо, скользнула взглядом по стене, по рассыпанным на полу тряпкам, по руке, в которой ещё дрожала мазь. Внутри всё было тяжёлым, затянутым тугой верёвкой: ни сказать, ни отпустить, ни рассмеяться по-настоящему.

«Смешно — она боится сильнее меня».

— Я тоже боюсь, если тебе легче.

— Нет, — покачала головой девушка. — Не легче. Просто… жалко.

Кира чуть подняла бровь, словно не понимая, чего именно ждёт от неё эта замершая у двери девочка. Взгляд стал острым, внимательным, с ноткой недоумения — не вызова, а привычки разглядывать людей, ловить их жесты и паузы.

В складке меж бровей появилась тень, губы остались поджатыми, левая рука непроизвольно скользнула по обнажённой спине, будто проверяя: всё ли на месте, не выглядела ли она слишком уязвимой. В комнате снова стало тихо, даже дыхание Киры стало едва слышно. В воздухе повисла осторожность, как перед дождём, когда небо вот-вот сорвётся.

— Кого?

— Вас.

Кира вдруг замолчала, будто наткнулась на что-то неожиданное — рот приоткрылся, но слова так и не вышли. Грудь едва заметно вздрогнула, дыхание сбилось на короткий, неглубокий вдох. Она смотрела на Марену внимательно, но в глазах промелькнуло удивление — искреннее, почти растерянное.

«Не здесь. Не это слово. Не сейчас», — мелькнуло в голове, и от этой мысли стало странно холодно между лопатками, словно кто-то открыл окно в самый неподходящий момент.

Кира сглотнула, сжав зубы, чтобы случайно не ответить слишком резко или слишком мягко. В уголках глаз зазвенела усталость, в пальцах снова появилась слабая дрожь.

— Иди, — сказала она тихо. — Если кто увидит, что ты стоишь без дела, будет хуже.

Марена почти бегом выскользнула за порог, дверь осталась приоткрыта — деревянный косяк скрипнул, сквозняк тут же втянул в светлицу тонкую струю холодного воздуха. Девочка не обернулась, шаги её быстро стихли, только на полу остался комочек белой пыли от её торопливых сапожек.

Кира слабо вздохнула, потянулась к полотенцу — ткань была шероховатая, чуть влажная на ощупь. Она опустила тряпицу в глиняную чашку, вода сразу стала мутной. Медленно, осторожно, чтобы не разлить лишнего, провела по спине — там, где кожа была свежей, вспухшей, горячей.