Чтение онлайн

Вдруг тишина лопнула, будто натянутая кожа — хриплый крик резанул воздух, сразу второй, ещё более срывающийся, и третий, высокий, как рвущаяся струна. Эти крики разошлись по всему двору, пронеслись по улицам, ударили в каменные стены и затаились под крышей терема.

Кира вздрогнула — плечи поднялись сами собой, холод пробежал по спине. Она застыла, не в силах сделать ни шагу, ни вздоха. В голове стучало: «Это уже не ропот. Это боль. Настоящая, неотменимая». Всё в доме будто стало тише, застыв в ожидании новых звуков.

У стены девушка, сидевшая за прялкой, дернулась — пряжа выскользнула из пальцев, веретено покатилось по полу, ударилось о камень и замерло в углу, не докатившись до порога. В её глазах мелькнула испуганная догадка, губы сложились в беззвучное «нет».

В этот момент в комнату почти влетела служанка, едва не споткнувшись о порог. Она зацепилась за косяк обеими руками, дыхание сбилось, платок сполз набок, волосы спутались, прилипли к вспотевшему лбу. На бледном лице читалась паника, губы дрожали, а глаза смотрели не на Кирy, а куда-то сквозь неё — будто искали, к кому можно прибежать за помощью или хотя бы за объяснением, что делать, когда город наполнился чужой, ни на что не похожей болью.

— Княгиня… там… на холме… они…

— Говори толком, — тихо сказала Кира, не отходя от окна. — Что случилось.

Служанка судорожно сглотнула.

— Жертва… уже… всё. Они уже начали.

С холма до самой глубины терема докатился низкий, глухой удар — словно сбросили вниз огромный камень или повалили дерево, и земля содрогнулась от этого падения. Звук был тяжёлый, влажный, с отголоском чего-то хрупкого — так ломаются большие кости, так с хрустом ломается свежий ствол. В этот миг даже дым будто стал тише, осел, будто прислушиваясь к новой беде.

За этим ударом, почти сразу, раздался новый крик — короткий, отчаянный, как вспышка. Не вопль — именно крик, мгновенный, перерезающий весь шум и воздух вокруг, настолько резкий, что казалось: им можно было бы разрубить день пополам. Он прокатился по площади, по домам, по дворам, споткнулся о стены, замер в щелях под крышами.

Кира сжалась у окна, прижалась к ставне лбом, пальцы дрожали на дереве. В груди всё оборвалось, будто вместе с этим криком вытянули весь воздух. На мгновение показалось, что сердце остановилось, а весь остальной мир за окном рухнул, смешался с кровью и пеплом. В доме повисла мёртвая тишина: даже служанка, только что вбежавшая, замерла на пороге, широко раскрыв глаза и зажав рот дрожащей рукой.

Никто не решался спросить, что случилось. И так было ясно — с холма пришло не предупреждение, не угроза, а самое настоящее наказание.

— Кто? — спросила Кира. — Кого привели.

Служанка переступила с ноги на ногу, руки её дрожали.

— Говорят… раба. Или пленника. Кто ж разберёт… Волхвы жребий бросили. Народ там кричал, но никто не смел…

— Имя? — перебила Кира. — Ты слышала имя?

— Нет… нет, княгиня… Только что он молод… голос молодой…

Крик разрезал воздух снова — теперь совсем близко, будто его подхватил сильный ветер и швырнул прямо в открытое окно, на самое сердце дома. Этот звук был ещё резче, чем предыдущие: пронзительный, наполненный такой болью, что даже стены отозвались глухим эхом. На миг показалось, что город содрогнулся весь, и нет теперь ни укрытий, ни стен, ни спасительных закоулков — только этот чужой крик, прокатившийся волной по дворам, крышам, по головам тех, кто ещё надеялся отсидеться внутри.

Кира дёрнулась и резко прикрыла ставню ладонью, будто хотела оттолкнуть звук обратно на улицу. Но закрыть окно полностью не смогла — оставила узкую щель, через которую всё равно сочился дым, наплывал горячий, острый, с привкусом беды воздух. В этой щели дрожала полоска света, разрезавшая тёмную комнату на две неравные половины: одну, где ещё оставалась она, и другую — там, снаружи, где теперь царили боль и крики.

Служанка по-прежнему стояла на пороге, тяжело дыша, пальцы судорожно стискивали косяк. Она украдкой взглянула на Кирy, ожидая слова, приказа, утешения — чего угодно, лишь бы не оставаться одной среди этих звуков и страхов.

Девушка за прялкой так и не двинулась, уронив голову, будто боялась встретиться взглядом с хозяйкой или с этим самым криком, который теперь витал между домом и холмом, между надеждой и страхом.

— Как убили?

Служанка испуганно вскинула голову.

— Княгиня…

— Я спрашиваю. Как.

— Ножом, — слова будто сами падали с её губ. — Ножом в сердце. Так волхвы велели. Чтоб кровь прямо на идола стекала. Они руками держали, чтобы не дёргался…

Кира так сжала пальцы на створке, что ногти впились в дерево, костяшки побелели, кожа потянулась до боли. Весь мир сжался в это одно движение — в напряжении рук, в глухом звуке крови в ушах, в ощущении, что любое слово может всё разрушить.

Служанка, запинаясь на каждом слове, торопливо заговорила — голос дрожал, будто с трудом прорывался сквозь комок страха:

— Говорят, князь там был. Стоял. Смотрел. Ничего не сказал. Волхвы говорили, а он только кивнул.

— И народ? — спросила Кира, чуть повернув голову.

Служанка шумно выдохнула.

— Народ по-разному. Одни кричали, чтоб прекратить. Другие молчали. Третьи хвалили богов… Я сама слышала, один старик кричал: «Слава Перуну, очистится земля!» А рядом баба плакала: «Кровь на детях наших будет…».

С холма снова раздался рёв — уже не человеческий, а толпы.

Кира тихо сказала.

— Они требуют ещё.

Служанка кивнула медленно, будто боялась согласиться.

— Волхвы сказали, что знаки плохие до сих пор. Что дым стоит — значит, мало крови. Что надо искать виноватых.

— И кого они называют виноватым? — Кира обернулась полностью, её лицо оставалось неподвижным.

— Говорят чужих. Чужих в доме князя. Тех, кто не на капище. Тех, кто, как они сказали, «не под знаком Перуна рождён». Это я слышала сама. У ворот.

Кира задержала взгляд на служанке, долго, не мигая, будто пыталась разглядеть в ней хоть какую-то опору или понять, что делать дальше. Тени от дыма, ползущего сквозь окно, скользили по лицу служанки, делая его ещё более испуганным, хрупким, почти детским. Несколько мгновений стояла тишина, тяжёлая, глухая, наполненная шумом города за стенами.

Потом Кира медленно выпрямилась, отпустила ставню, опустила руку, чувствуя, как ломит пальцы от напряжения. Она прошла несколько шагов по светлице, мягко ступая босыми ногами по скрипучим половицам, придерживая руки за спиной, будто не доверяя себе расслабиться даже на миг.

Её шаги почти не было слышно на фоне гула снаружи, но каждый шаг давался трудно — ноги казались ватными, движения неуверенными. Свет из окна легал полосами на полу, дробился дымом, резал помещение на свет и тень. Кира замедлила шаг, чуть задержалась у стены, опустив взгляд, чтобы не встретиться глазами ни с кем — ни со служанкой, ни с девушкой у прялки.

Она словно собиралась с силами, втягивая воздух короткими глотками, ловя в себе остатки спокойствия, которого не осталось ни в доме, ни во всём Киеве. За стенами продолжали кричать, рыдать, спорить; каждый звук резал по сердцу, отдавался дрожью в позвоночнике.