Чтение онлайн

— Это экзамен, Кира, — сказал он. — Тебя же учили. Всё по плану. Подойди к телу.

— Какому телу? — она оглянулась, но ноги сами повели её вперёд.

На столе лежало тело.

Кира увидела его сразу, как только опустила взгляд, — вытянутое, неподвижное, накрытое до груди серой простынёй. Но стоило задержать взгляд, как лицо изменилось. Не резко — медленно, пугающе плавно, будто кто-то листал страницы, не торопясь.

Сначала — пленник с холма. Перекошенное лицо, рот приоткрыт, на шее тёмная полоса, ещё влажная. Глаза стеклянные, уже пустые.

Мгновение — и черты поплыли.

Теперь это был парень из их группы в колледже. Тот самый, что сидел на третьей парте у окна, вечно опаздывал и шутил не к месту. Его лицо было бледным, слишком спокойным, как у человека, который просто прилёг и не встал. На губах — знакомая складка, от которой у Киры внутри что-то оборвалось.

Снова движение, будто кожу осторожно стянули.

Подросток.

Братислав — не младенцем, а уже подросший: худой, нескладный, с острыми коленями и слишком серьёзным взглядом. На нём была короткая рубаха, испачканная у ворота. Он смотрел прямо на неё, без упрёка, без слёз — так, как смотрят те, кто уже всё понял.

Лицо дрогнуло, исчезло.

И снова — пленник. Тот самый. Круг замкнулся.

Кира вскрикнула — коротко, сдавленно, как от удара. Мир качнулся. Она резко закрыла глаза ладонями, вжимая их в лицо, будто могла стереть увиденное, выдавить его обратно во тьму.

— Нельзя закрывать глаза во время процедуры, — сказал преподаватель. — Ты должна действовать чётко.

— Отстаньте, — прошептала она. — Это сон… это сон…

Но голос не стих.

— Ты же хотела быть врачом. Вылечи. Или убей. Всё равно.

Она резко распахнула глаза — и свет аудитории исчез, будто его никогда не было.

Вместо ровного жужжания ламп — треск огня. Вместо гладкого пола — вязкая, неровная земля, тёплая под ногами. Кира стояла на капище. Костры горели вокруг — высокие, жадные, выбрасывая в небо искры. Дым стелился низко, давил на грудь, забивал дыхание. Свет был неровный, пляшущий, от него всё вокруг казалось живым и искажённым.

Идол возвышался над всем — огромный, непропорциональный, будто выросший из самой земли. Серебряная голова блестела в огне, отражая пламя острыми, холодными бликами. Из-под бороды медленно капала кровь — густая, тёмная. Капли падали вниз с тяжёлым, влажным звуком, впитывались в землю, уже пропитанную кровью до чёрноты. От неё тянуло железом и теплом, запах был свежий, почти сладкий.

Кира сделала шаг — подошва прилипла, оторвалась с чавкающим звуком. Она опустила взгляд и тут же подняла — не в силах смотреть под ноги.

Вокруг стояли люди. Много. Плотно. Но у них не было лиц. Только силуэты — тёмные, неподвижные, с очертаниями плеч, голов, рук. Они не шевелились, не переговаривались. Просто стояли, окружая костры и идола, как часть обряда, как живая стена.

И среди этих силуэтов она увидела знакомые фигуры.

Ребята из колледжа.

Они выделялись сразу — не одеждой, не движением, а чем-то неуловимым. Кто-то стоял, засунув руки в карманы, кто-то — чуть наклонив голову, как на паре, кто-то — с привычно сгорбленной спиной. Их лица были чёткими, живыми — слишком живыми для этого места.

Они смотрели прямо на неё.

— Ты же могла спасти.

— Почему не спасла?

— Ты же знаешь, что правильно.

Кира затрясла головой.

— Я не могла! Я не была там! Это не… это всё не так было!

— Тогда спасай сейчас, — сказал один. Она узнала голос. Подруга. Та, что сидела с ней на первой парте. — Ты же умная. Ты же всё понимаешь. Спасай. Или ты только учишь, но не делаешь?

— Я… — Кира шагнула назад.

Идол медленно наклонил голову, словно прислушивался к гулу костров и шёпоту толпы. В этот момент над поляной прокатился хруст — треск сухого, толстого дерева, будто что-то разломилось внутри самого капища. Свет огня вспыхнул ярче, метнулся по серебряной поверхности, и вдруг маска отразила её лицо — испуганное, побледневшее, со стиснутыми губами, с глазами, в которых смешались недоверие, страх и странное, почти болезненное узнавание.

Отражение было искажённым, резким, в нем каждая черта проступала чётко, но чуждо. Казалось, что это лицо не принадлежит ей — оно слишком взрослое, уставшее, покрытое тенями и бликами огня. На висках проступила испарина, волосы прилипли к лбу, на шее — пульсирующая жилка, вся суть страха и бессилия.

В маске отражалась не только она — за спиной, чуть размыто, виднелись силуэты, вытянутые в тревожной тени, пламя костров плясало вокруг глаз. От серебра исходил холод, будто между ней и идолом не воздух, а тонкая ледяная перегородка.

Треск дерева не утихал, расходился по кругу, по толпе безликих, по лицам ребят, застывших неподвижно — ни живых, ни мёртвых. Всё вокруг казалось застывшей картиной, где движение вот-вот оборвётся, а на капище останется только этот отражённый взгляд, не дающий ни прощения, ни ответа.

— Ты теперь одна, — сказал идол. — Мы все тебя оставили. Ты между мирами. И там, и тут — ты чужая.

— Нет… — она снова отступила. — Нет, я не…

Из-под холма, сквозь гул костров и хриплый вой толпы, прорвался новый крик — тонкий, высокий, совсем не похожий на стоны взрослых. Это был детский голос, отчаянный, полный ужаса, такой живой и пронзительный, что мгновенно пробрался сквозь гул и пламя прямо к самому сердцу.

Этот крик отозвался во всём теле, будто кто-то резко дёрнул за невидимую нить. Кира даже не сразу поняла, как узнаёт его — но сердце уже выдавало себя предательски быстрым, рваным биением. Этот голос был знаком до боли, до слабости в коленях, до той внутренней тревоги, что не отпускает с самого утра.

В памяти вспыхнули обрывки: недавний смех, слова, произнесённые вполголоса, глаза, которыми этот мальчик — не совсем ребёнок, но ещё не взрослый — смотрел на неё утром. Она знала, кому принадлежит этот голос. Знала даже раньше, чем поняла, что происходит.

В горле стало сухо, пальцы задрожали, взгляд метнулся туда, откуда пришёл этот крик, — туда, где среди безликой толпы должен быть он, единственный, кто ещё звал её по имени, верил, что она сможет спасти.

— Мама! — завизжал Братислав где-то за толпой. — Мама, забери меня! Мама, они меня держат!

— Братислав! — Кира рванулась вперёд, но ноги словно провалились в грязь.

Кира рванулась вперёд, не разбирая дороги, пытаясь вырваться из круга огня и теней. Но каждый шаг давался с трудом: земля под ногами была скользкой, вязкой, словно живая, цеплялась за лодыжки, будто не желая отпускать. Её движения стали тяжёлыми, неестественными, как во сне, где каждый взмах руками — как через смолу.

Люди вокруг сначала не двигались, затем начали медленно расступаться, открывая проход, как вода расходится за камнем. Их силуэты исчезали в дыму, становились всё менее различимыми, а в центре образовался пустой круг, в котором она осталась одна — чужая среди своих.

И вдруг прямо перед ней появился Братислав.

Всё внутри дрогнуло — сердце сорвалось в горло, пальцы затряслись, дыхание перехватило. Лицо — родное, такое, каким она его помнила: угловатые черты, высокая скула, знакомый взгляд, голос, которым он когда-то звал её во сне.