Чтение онлайн

Он дышал резко, будто каждый вдох был отдельной битвой: воздух с шумом врывался в грудь и вырывался обратно, не принося ни облегчения, ни покоя. Взгляд метался по комнате: от стены к Кире, от пола к потолку, от дрожащего света к собственным рукам. Иногда он застывал на её лице, но тут же отводился, не выдерживая.

Внутри Владимира что-то кипело — злость, стыд, тревога, усталость, что-то ещё, чему не было имени. В его движениях была тяжесть, будто за спиной висел невидимый груз, не дававший ни выпрямиться, ни присесть, ни даже сбросить с себя эту душную, липкую ночь.

Кира стояла неподвижно, дыхание у неё было неглубоким, поверхностным. Она вслушивалась в каждый его вдох, в шорох ног по полу, в треск лучины. В этой тишине любые слова казались слишком громкими, любая попытка говорить могла стать искрой для чего-то большего.

Владимир наконец замер. В глазах мелькнуло что-то хищное, уязвлённое, но он снова опустил взгляд, сжал кулаки, так что суставы побелели. Весь он был сейчас — на грани: между гневом и отчаянием, между тем, чтобы всё разрушить, и тем, чтобы просто исчезнуть.

— Ты… — он ткнул в неё пальцем, — ты опять… опять на меня так смотришь… будто… будто я тебе кто? Чужой какой-то?

Кира молчала.

— Говори! — он сделал шаг. — Говори, что ты там… думаешь!

Она тихо выдохнула.

— Я думаю, что ты меня пугаешь.

Слово «пугаешь» — короткое, почти случайное, сказанное не громко, не с вызовом, а как констатация — будто перерезало в нём последнюю тонкую нитку, на которой ещё держалось что-то человеческое. Владимир дёрнулся всем корпусом, как от удара током. На секунду он застыл, будто не веря, что это слово прозвучало вслух, что оно теперь существует между ними. А потом шагнул.

Раз — тяжело, резко, почти без контроля.

Ещё раз — ближе.

Кира инстинктивно отступила, плечом упёрлась в лавку, в холодную стену за ней, в угол, где тень была гуще. Отступать было некуда — дерево упёрлось в спину, подол зацепился за край лавки. Она даже не успела поднять руку полностью, только напряглась всем телом, как зверёк, загнанный в угол.

Кулак ударил неожиданно быстро.

Не размашисто, не красиво — коротко, резко, как удар по мясу. Костяшки врезались в лицо с глухим, тупым звуком. На мгновение всё вокруг будто стало ватным.

Потом вспыхнул белый свет — ослепляющий, выжигающий. Воздух исчез. Глаза не сразу поняли, что произошло; мозг запоздало догнал смысл, но тело уже отреагировало.

Брызнула кровь.

Тёплая, густая, она ударила в носоглотку металлическим привкусом. Кира качнулась, как будто пол ушёл из-под ног. Мир поплыл: красноватое дрожание лучины распалось на пятна, стену повело. Она не сразу поняла, что это её собственная кровь, что это её лицо сейчас ломит от удара, что боль ещё только поднимается — тяжёлая, жёсткая, распирающая.

А потом боль ударила, как волна.

Резкая, режущая, до звона в ушах. В носу сразу потекло — тёплое, липкое, плотное. Кира схватилась за лицо обеими руками, ладони мгновенно стали мокрыми. Она согнулась пополам, пытаясь удержаться на ногах, но ноги не слушались. Колени подломились, и она почти упала — опустилась резко, неловко, ударившись о край лавки бедром.

Её дыхание вырвалось хрипом — коротким, пустым. Она втягивала воздух через рот, но он был горячий и густой, пах мёдом и сыростью, и теперь ещё — кровью. Кровь стекала по пальцам, капала на пол, оставляя тёмные точки на досках.

Перед глазами всё ещё плавала белая вспышка. В голове шумело, как после удара по ушам. Она держала лицо руками, прижимала, будто могла так остановить и боль, и кровь, и то, что случилось. Плечи дрожали, но она не плакала — просто пыталась не упасть совсем, не потерять сознание.

Сверху, где-то над её согнутой спиной, стоял Владимир — тяжёлый, близкий, его дыхание было таким же неровным, резким. Но Кира в этот момент почти не видела его. Она видела только тёмный пол, свои руки в крови и понимание, пришедшее не словами, а телом: это уже не граница. Это то, что он теперь делает.

— Да не… не надо было… — Владимир прошептал, будто удивился сам себе. — Я… я не…

Он поднял руку, как будто хотел коснуться её, но Кира отпрянула. Дыхание её рвалось, кровь капала на пол — тёмные пятна на деревянных досках.

— Не подходи, — прошептала она, голос сорвался.

— Кира, я… я не хотел… да что ты… вставай… — он попытался взять её за плечо.

Она резко вывернулась, едва не упала снова, но удержалась за стену и отступила ещё дальше.

— Отойди! — прохрипела уже громче. — Не трогай!

Он застыл. Смотрел на свою руку — будто впервые видел, что это он ударил.

— Это… не я… — прошептал он. — Это… не то… я… я просто… ты понимаешь?.. у меня… всё… всё горит…

Кира подняла голову. Кровь текла по губам, по подбородку, капала на сорочку. В глазах стояли слёзы не от слабости — от чистой физической боли. От унижения — тоже.

— Знаешь, Владимир, — сказала она тихо, сипло. — Ты говоришь «это не я» каждый раз, как бьёшь меня.

Он открыл рот, но слова не вышли. Лишь какое-то бессильное:

— Кира… прошу… не так…

Она повернулась, пошатываясь, и пошла к двери. Левая рука на стене, правая крепко прижата к лицу. Попыталась вдохнуть через нос — резкая боль прошила череп, она едва не вскрикнула.

— Куда ты… стой… — он сделал шаг за ней.

Кира, прижимая руки к лицу, поспешно выпрямилась, словно тело само поняло: здесь нельзя задерживаться ни на миг. Она почти бегом выскочила из светлицы в тёмный, сырой коридор — подол задел дверной косяк, доски заскрипели, воздух сгустился. Дверь с грохотом ударилась о раму, звук раскатился по пустому переходу, отозвался в углах резким, металлическим эхом.

Тьма коридора приняла её, запах пыли и сырого дерева ударил в нос, кровь на руках быстро остывала. Она сбивалась на бег, спотыкалась о порог, но не оглядывалась. Каждый её шаг отдавался болью в лице, кровь щипала кожу, тяжело стучала в висках. Плечи вздрагивали — не от страха, а от того, что тело уже не могло вынести ни малейшей задержки, ни одного взгляда в спину.

В светлице остался Владимир.

Он стоял, не двигаясь, тяжело дышал, плечи поднимались и опускались неровно, будто он пытался наглотаться воздуха, которого не хватало. Руки дрожали, пальцы не слушались — даже кулаки были полурасслаблены, разжаты, как у человека, который только что что-то уронил и не знает, как это поднять.