Чтение онлайн

Он замотал головой, коротко, отчаянно, будто пытался вытолкнуть эту мысль прочь.

— Нет. Нет, я… я же вижу тебя. Я… я прошёл всю эту… всё это… чтобы…

— Чтобы что? — спросила Кира, не повышая голоса, но в её словах было что-то обжигающе ясное. — Вернуть меня? Время нельзя вернуть. Меня нельзя.

Он отвёл взгляд — всего на миг, но этого хватило: горло сжалось, будто туда вбили холодный гвоздь. В груди разлилась пустота, и ни одно слово не находилось, только судорожный, беспомощный вдох.

— Кира… скажи… скажи мне… почему… почему ты ушла? Почему вообще… — голос Владимира сломался, дрогнул на середине фразы, будто он хотел вытащить наружу что-то тяжёлое, тёмное, застарелое.

Она вздохнула негромко, не отводя взгляда — словно набирала в грудь терпения, чтобы разом выдохнуть всё, что годами было между ними невысказанным.

— Ты хочешь правду? Всю? — спросила Кира тихо, и в голосе её не было ни вызова, ни страха, только усталость, будто она стояла на пороге между двумя мирами и уже давно привыкла к чужим вопросам.

— Всю, — хрипло выдохнул он. — Всё, что есть.

— Я не из твоего времени, — сказала она, спокойно, будто рассказывала простую, очевидную вещь. Ни тени пафоса, ни тайны — просто факт. — Я из будущего. Из другого мира. Другой страны. Другого века.

Владимир моргнул — раз, другой. Лицо его стало растерянным, в глазах мелькнуло неверие, как будто он пытался нащупать смысл её слов, сжать их в ладони, понять, но они ускользали.

— Ты… чего? — он едва не засмеялся — настолько невероятным показалось это признание, но смеха не вышло, только хрип.

— Я не родилась здесь. И не должна была здесь жить, — ответила она просто. — Я попала сюда случайно. Пошла в лес по грибы. Ступила не туда. И… всё.

Он смотрел на неё, не моргая, а потом сжал кулаки так, что побелели костяшки — словно пытался удержать или раздавить всё своё неверие, злость, усталость, что копились годами.

— Нет, — выдохнул Владимир, сжав кулаки, будто ещё мог спорить с реальностью, выбить из неё иной ответ.

— Да, — Кира произнесла это коротко, не оставляя ни одной щели для сомнений.

— Но… но ты… — он запнулся, голос его ломался, — ты говорила… рассказывала про отца, про мать…

— Я врала, — просто ответила она, даже не попытавшись смягчить резкость, не отвела взгляда. — Ты бы не понял. Никто бы не понял.

Он резко шагнул в сторону, словно собирался врезать кулаком в стену или в дерево — лишь бы не стоять на месте, не слушать это. Лицо его исказилось злой, беспомощной болью.

— Ты думаешь, я не понял бы?! Или мне бы… мне бы не хватило…

— Ты бы решил, что я безумная, — мягко, чуть усмехнувшись, перебила его Кира. — Или ведьма. Или посланница богов. Но я была просто человеком. И я просто потерялась.

Он шумно вдохнул, провёл рукой по лицу, будто стирал с себя то, чего не мог принять.

— Потерялась… — повторил он с надрывом, и это слово, кажется, что-то рвало в нём, меняло навсегда. — Потерялась… и попала ко мне.

— Да.

— И умерла… — голос его сорвался, стал глухим, — из-за грибов?!

— Да, — тихо сказала она, не отворачиваясь, — я умерла там же, где и вошла в твой мир. С грибами в руке. Такая же семнадцатилетняя.

Владимир резко ударил кулаком по собственному колену, звук резанул тишину — в этом ударе было всё: бессильная злость, горечь, невыносимое сожаление, которое нельзя ни повернуть назад, ни забыть.

— Нет… нет… ты врёшь… — выдохнул он, почти беззвучно, будто слова сами вываливались изо рта, не дожидаясь мысли.

— Владимир, — мягко позвала Кира.

— Замолчи! — сорвалось у него резко, зло, как будто этим словом он мог остановить всё сразу: её голос, эту правду, этот сон.

Он закрыл лицо ладонями, вжал их в глаза, в скулы, будто хотел стереть себя из этого места. Дыхание стало тяжёлым, рваным, глухим, словно он нырнул глубоко и никак не мог вынырнуть. Грудь поднималась и опадала рывками, в висках стучало.

— Я не… не могу… — выдавил он сквозь пальцы. — Понять… принять…

— Не надо понимать, — сказала она тихо и подошла ближе. Теперь он чувствовал её совсем рядом, почти кожей. — Просто услышь.

Он медленно опустил руки. Лицо было бледным, взгляд — потухшим и в то же время болезненно острым. Он смотрел на неё так, как смотрят на пламя: зная, что оно может сжечь дотла, и всё равно не в силах отвести глаз, потому что без этого тепла уже невозможно дышать.

— Скажи… — голос его дрогнул, стал тонким, опасно надломленным. — Если бы… если бы ты могла вернуться назад… домой… когда была жива… ты бы…

Она не дала ему договорить. Не из жестокости — из честности.

— Да.

Слово прозвучало просто, без колебаний, без оправданий.

Он моргнул — резко, как человек, которому в лицо ударили. Взгляд его на миг стал пустым, оглушённым, будто внутри что-то окончательно обрушилось, и этот обвал уже нельзя было остановить.

— Что — да? — глухо спросил он, будто не расслышал, будто надеялся, что ослышался.

— Я бы ушла.

— Куда?! — голос сорвался резко, почти зло.

— В свой мир.

Он отвёл взгляд, словно это слово ударило в самое больное место. Плечи его чуть дёрнулись, будто он хотел отступить, но не смог. Кира не торопилась, не смягчала, не искала обходных слов — говорила так, как говорят только тогда, когда больше не боятся потерять.

— И я бы бросила всех, — продолжила она спокойно, ровно. — И мужа. И сына.

Она не опустила глаз, не ускорила речь.

— Я бы ушла, не думая. Потому что это не мой мир. Не моя жизнь. Не моё время.

Владимир вздрогнул, будто по нему действительно прошёлся нож — коротко, точно, без промаха. Лицо его побледнело ещё сильнее, губы разом потеряли цвет.

— Ты… — он запнулся, воздух застрял в горле. — Ты бы бросила… сына?..

— Да.

— Меня?

— Да.

Он сделал шаг назад — неосознанно, будто почва под ногами вдруг стала ненадёжной. В этом движении не было гнева, только ошеломление, пустота, невозможность удержаться на месте. Лицо его изменилось — в нём что-то надломилось окончательно, беззвучно, как ломается сухая ветка под снегом.

И этот надлом уже нельзя было скрыть ни взглядом, ни словом, ни силой.

— Как… как ты можешь… так? — выдавил он, почти без голоса. Слова выходили с усилием, будто каждое приходилось вытаскивать из горла руками.