Чтение онлайн

Городская тюрьма располагалась в одном здании с ратушей и судом. На площади перед ней на добротном, явно не временном, помосте, красовалась большая деревянная колода, покрытая бурыми потёками. За помостом на одной из трёх виселиц болталось босоногое тело в драных мокрых штанах. На плече сидела ворона и деловито тыкала клювом куда-то в глазницу. К виду повешенных немного привыкла за время путешествия, по обочинам дорог они регулярно появлялись. На расправу здесь были скорые, поймали разбойника - на ветку, в город судить везли только главарей или особо отличившихся, которым простая верёвка была милостью. Один такой сидел в железной клетке наподобие птичьей, висела рядом с виселицами. Руки-ноги отрублены, обрубки прижгли, чтобы не помер раньше времени от потери крови. Что осталось от человека сунули в клетку помирать без еды и воды. Тут же в колодках страдала от наседающих мух обнажённая по пояс женщина. Не имея возможности отогнать насекомых от исполосованной спины, она только тихо постанывала.

Люди проходили мимо, не обращая внимания, привычные к подобным зрелищам. Толпа собиралась непосредственно на казнь, посчитать хором число ударов, повозмущаться несправедливым судом или позлорадствовать над очередным неудачником, что попался страже. Я тоже опустила глаза и поспешила пересечь площадь побыстрее. Зрелище и неприятных запах тухлой крови и нечистот всё же не для слабонервных.

Деньги с момента изобретения всегда служили для покупки различных благ и услуг у тех, кто их мог предоставить. Вот и я за несколько монет узнала и в чём обвиняют де Вена, и что ему грозит. Ничего утешительного это знание не дало. Обвинение - совращение дочки градоправителя. Наказание - сотня плетей на площади с последующим повешением. Казнь должна состояться через день, так как завтра у палача выходной.

Никакого забора вокруг тюрьмы не построили, а под содержание всякой голытьбы в здании выделили полуподвал, чьи окна, забранные решётками, выходили прямо на улицу. За одну круглую монету (прощай, полный обед в таверне, на эту сумму можно наесться от пуза) стражник старательно уставился вдаль, изучая архитектуру дома напротив. Судя по тому, что у тюремных окон уже был посетитель, каждую трещинку на штукатурке охрана может описать с закрытыми глазами.

Отсчитав нужное окно (сервис здесь на высоте, мне не пришлось даже спрашивать, где искать нужное, стражник сразу сообщил), я приникла к решётке, всматриваясь в темноту подвала.

– Крис! Вы тут?

– Тено?
– через десяток секунд отозвался советник. Мне окно было до пояса, а ему начиналось чуть ниже уровня глаз, так что я присела на корточки. Если театральных стукнули для острастки, то де Вену досталось намного серьёзней.

– Тено, послезавтра меня...
– с разбитыми губами он говорил немного невнятно.
– Неважно, заберите Первого и уходите.

Кулон с шариком души он всегда носил с собой, а теперь протягивал через решётку.

– Не говорите так, я вас не брошу. И обязательно вытащу отсюда.

– Вы не сможете выкупить, прошу вас, уходите.

– Девка, он правду говорит, - подал голос кто-то из темноты подвала.
– Нет, выбрал бы кого попроще, так он о куда замахнулся. Наш градоправитель за неё откуп брать не станет.

– Да ему не откуп брать, а самому платить надо! Вы эту "жертву" хоть видели?
– я огрызнулась.
– Там вчетвером держать нужно, и отнюдь не её.

Несколько голосов рассмеялись. Значит, знают, в чём обвиняют, и тоже не особо верят в виновность. Дочка градоправителя ещё та "красавица" - толстуха с густо покрытым прыщами лицом и конскими зубами. Упорно пыталась прорваться за кулисы после выступлений, но каждый раз неудачно. Видимо, решила отомстить за отказ.

– Эй, кончайте там, время!
– поторопил охранник. Я передала через решётку узелок с едой - жареная курица, краюха хлеба, немного сыра и бутыль вина. Знаю, какая в тюрьмах баланда, а тут уже осуждённый, могут совсем не кормить. Шарик Первого всё же забрала, без этого Крис отказывался принимать передачу.

В таверну к труппе вернулась далеко не сразу, а, когда, всё же показалась там, то была атакована взволнованными людьми, ожидающими новостей.

– Ну что, как там?
– нетерпеливо спросил Санни.
– Что так долго? Мы уж побоялись, что и ты там сейчас.

– Всё плохо, - я рассказала, что узнала, отмахнулась от жалельщиков и ушла в свою комнату. Переживаниями Крису не помочь, а обдумать варианты спасения лучше не отвлекаясь.

Примерно через час подошёл Санни.

– Мы это, потолковали немного, решили, что надо его вытаскивать. Не дело это, бросать своего на казнь, ещё и по наговору какой-то бабы. Вы как, с нами?

Я внимательно посмотрела на мужчину, постаравшись придать то выражение лица, которое часто видела у де Графа. Когда вроде и дело предлагают, но звучит редкостной глупостью.

– Его же должны на площадь вывести, вот тогда и попробуем отбить.

– И как вы это представляете?

– Ну, не знаю, - Санни смутился, тоже поняв нереальность подобного.

– Брать тюрьму штурмом или, как ты предлагаешь, идти на стражу, это только рядом повиснуть, на соседней перекладине. Есть идея получше...

На город опустились сумерки. Законопослушные граждане спешили по домам, чтобы не остаться на тёмных неосвещённых улицах. Фонари здесь висели только над дверьми круглосуточных заведений - у ратуши, у кабаков с борделями и у гостиниц в центре города. Всё остальное ночью погружалось во тьму, и, желающий прогуляться, сам носил фонарь или факел, демонстрируя готовность быть ограбленным. Но ночь ещё не вступила в свои права, и на улицах тут и там встречались как дорогие кареты, так и простые телеги.

Одна из них, мерзко и неприятно скрипя колёсами, медленно двигалась по площади. Деревенский увалень, что правил телегой, засмотрелся на эшафот и не заметил, что колесо наехало на какое-то препятствие. Чувствуя, что скорость упала, он подстегнул лошадь. Та резко дёрнула, колесо соскочило с оси, телега накренилась и её груз вывалился на площадь. Что может везти крестьянин с рынка? Да всё, что угодно! По мостовой рассыпались глиняные горшки, прочая утварь и рухлядь, что заказали привезти из города соседи и нераспроданные овощи и яблоки. Из плохо завязанного мешка выскочили поросята и с визгом стали носиться по площади. Возница, основательно заросший густой чёрной бородой до самых глаз, не знал, за что хвататься в первую очередь - ловить поросей, собирать товар или сначала угомонить бабу, что голосила о разорении и поносила дурня, что не уследил за поломкой.

Стража у ратуши, весь день изнывавшая от скуки в старых кольчужках, подключилась к сбору товара, не забывая сунуть за пазуху яблочко или платочек. Кто-то из прохожих с азартом ловил поросят, больше гоняя, чем помогая. Те дико визжали и вносили ещё больше неразберихи в происходящее. В суете никто не обратил внимания, что двое мужчин ловко и деловито сняли цепь, на которой висела клетка для казни.

Почти сразу же на улицу, куда выходили тюремные окна, выехала бричка водовоза. Бочку скинули на землю, снятую цепь одним концом закрепили на бричке, вторым зацепили за решётку на подвальном оконце. Свистнул кнут. Усталая лошадь, привыкшая тянуть почти тонну воды, послушно прибавила шагу. Цепь натянулась, в бричке что-то хрустнуло, но удержалось. Не выдержала решётка, выскочила из пазов, мужчины, не задерживаясь, передвинулись к следующему окну, оставшаяся у первого невысокая фигурка помогла выбраться одному из заключённых, и они торопливо двинулись по улице. Остальные арестанты тоже не стали терять время, и споро начали покидать подвал, разбегаясь кто куда.

Побег обнаружили, про крестьянина с его телегой и товаром сразу позабыли, стража кинулась ловить преступников и хватать всех подряд, кто попадался под руку на злополучной площади и улице. Когда спохватились, мужика с женой уже не было, и никто не мог сказать, куда он делся. Тех двух, что выломали решётки, тоже не нашли, а свидетели путались в показаниях. То это были гиганты, то едва ли не карлики, но все сходились в одном - у них была потрясающая огненно-красная шевелюра.

Де Вен лежал на прелой, гнилой соломе и надсадно кашлял. Он провёл в этом ужасном месте всего лишь сутки, и уже успел серьёзно простыть, как бы не с воспалением лёгких. Чёрным юмором утешало одно - мучиться осталось недолго, после рассвета его должны повесить. Хорошо хоть, сосуд души Первого смог отдать Императору.