Чтение онлайн

— Зачем ему это всё? — пытаюсь понять суть этой чёртовой драмы.

— Считает, что они с ней брат и сестра, — Владимир рассказывает спокойно, но я чувствую, как от его слов холодеет внутри. — Мы нашли парня, с которым они были вместе в детдоме. Валерий часто откровенничал с ним. Да и всё сходится, кроме одного — родственной связи между ними нет. Он думает, что он сын Ивана Макарова, отца Сони. Так ему сказала его мать, когда была в очередном запое. Мальчику тогда было десять лет. Она наговорила ему, что отец не хочет его знать, считает позором. Вот тогда у Валерия и начались маниакальные наклонности. Пока мать спала пьяной на столе, он открыл газ и ушёл из дома. После этого его отправили в детдом.

— Был ли у отца куклы роман с его матерью? — спрашиваю, пытаясь собрать все части этой запутанной истории.

— Да, но за два года до рождения Валеры. Потом Иван женился на матери Сони, у них родилась дочь. Жили скромно, но счастливо. Иван и не знал, что где-то его считают отцом. Когда Валера выпустился из детдома, он разыскал Ивана и объявился в его отделении, требуя признания. Но Макаров его послал — возраст и даты не совпадали. Через неделю Иван и его жена погибли в пожаре, официальная версия — неисправная проводка. Но патологоанатом, проводивший экспертизу, точно помнит, что в их телах нашли следы наркотиков. Местная полиция решила не поднимать шума и списала всё на пожар.

— Значит, он сначала убил свою мать, а потом и «отца»? А Соня?

— Именно так, — кивает Владимир. — Девочка гостила у бабушки в тот день. После трагедии Нина Сергеевна оформила опекунство и увезла её в Москву.

— И где этот псих пропадал все годы? Как он её нашёл? И что ему от неё нужно? — ошарашенно задаю вопросы. — Я думал, у Царёвых треш, а здесь триллер похлеще!

— Согласен, девочек вы себе выбрали непростых, — Владимир смеётся, толкает меня плечом. — Мне не ври, я и про кабинет знаю, — подкалывает он.

— Мот проболтался?! — хмурюсь.

— Аринка, — ухмыляется в ответ.

— Царь как баба-сплетница! Ладно, продолжай, — напоминаю о рассказе.

— Дальше Соня поступила в академию Людмилы, дала интервью о себе, как о новой звезде балета. И это стало роковым стечением обстоятельств. Валера увидев интервью начал за ней охоту.

— У меня только один вопрос: зачем? — Маньяки, убив раз, коллекционируют своих жертв, придумывая им всё более извращённую смерть.

В комнате повисает гнетущая тишина, и я чувствую, как внутри нарастает новая волна ярости. Я-то с какого хрена оказался в этой воронке…

ГЛАВА 42

СОНЯ

Денис оглушает меня правдой. Его слова пронзают, как острый нож, разрезая мою реальность на части.

«Я не могу больше заниматься балетом».— Словно в замедленной съёмке, вижу, как моя вселенная распадается на осколки, как хрупкое стекло, разбитое неумолимым ударом. Закрываю уши, пытаясь оградиться от этих слов, но они снова и снова эхом звучат в моей голове, не дают покоя, словно какое-то проклятие.

— Нет-нет-нет! — кричу до хрипоты, старушка пытается что-то сказать, но я отказываюсь слушать.

Всё вокруг кружится, теряет чёткие формы. Меня охватывает озноб, тело дрожит, как у сломанной марионетки на порванных нитях. Каждая клеточка кричит от боли, а воздух в груди застревает комом. Выворачивает наизнанку, я чувствую, как внутренности скручиваются узлом. Слёзы жгут глаза, но я не могу их остановить — они льются без конца, словно водопад.

— Почему вы не сказали? — в голосе у меня ярость и отчаяние. — Почему вы не сказали?! — кричу на Алевтину Петровну. Они скрывали от меня ужасную правду. Кажется, стены сжимаются, комната становится тесной, мир рушится подо мной.

Теперь всё встало на свои места. Новый институт, внезапная операция…

Сквозь слёзы вспоминаю, как спрашивала об операции по остеотомии и артродезу. Не понимая, зачем её мне сделали, ведь я снова стану на пуанты. Но меня, как дурочку, уверяли, что все балерины рано или поздно проходят такую процедуру, чтобы исправить деформации косточек, выпрямить пальцы, привести стопы в «идеальный» вид. Я думала, это шаг к возвращению на сцену, к моим мечтам… Но теперь понимаю, что меня просто готовили к чему-то другому. Всё было ложью. Всё — ложь.

Мои мечты, надежды, вся моя жизнь как будто украдены у меня.

— Сонечка, послушай, — подошедшая Алевтина Петровна крепко обнимает и прижимает к себе. — Мне жаль, очень жаль… Я пыталась помочь тебе, правда, искала других врачей… Прости ты меня, не справилась… Да, я богата, но не всесильна, я не Господь бог. Прости, девочка… Я не знала, как тебе сказать…

— Просто! — всхлипываю. — Просто сказать правду! — перехожу снова на крик.

— Сказали бы, обязательно сказали… Но попозже… — гладит меня по спине и голове.

— Зачем я выжила?! Я хочу к папе и маме… — вою в голос, захлёбываясь слезами. — Не говори так! — испуганно вскрикивает старушка. — Слышишь?! Не говори так никогда! — пытается до меня достучаться она. — У тебя вся жизнь впереди, и проживёшь ты её счастливо!

Мотаю головой и пытаюсь оттолкнуть, цунами горечи смывает меня, кричу, раздираю горло, никого не подпускаю к себе. В комнате сменяются люди, горничные убирают мусор, Лариса суетится, но и ей я не разрешаю подойти к себе. Слышу, как Алевтина Петровна звонит кому-то. У меня истерика, неприглядная и страшная, как и правда. Сильные мужские руки ловят мои и сжимают в одной, меня подхватывают на руки и несут, не в силах сопротивляться, мотаю головой, опускаемся на кровать.

— Кукла, прости, — шепчет дьявол в висок, я на нём сижу, обнимает крепко и раскачивает нас, визжу, чтобы оставили меня в покое, но он уперто укачивает, прижимая голову к его груди. — Мне стыдно… — шепчет низким вибрирующим голосом. — Прости… — Прости… — Кукла, ты меня пугаешь… — Сонь, перестань. Пожалуйста, тише…

Слёзы, не переставая, текут, всхлипы громче, горло сорвано, и я просто хриплю, я хочу, чтобы все ушли, продолжаю твердить об этом. В спальню входит бригада врачей. Чувствую, как иголка входит в мышцу плеча, как Денис прижимает ватку к месту прокола, разговаривает с ними. В комнате становится пусто, остаёмся только мы вдвоём. Раздевает меня, перекладывает на кровать, с себя снимает майку и ложится рядом и накрывает нас одеялом. Обнимает и согревает своим телом. Продолжает разговаривать, его голос звучит странно, как будто ему трудно говорить, слова застревают и с боем прорываются наружу, уткнувшись в шею, тихо скулю. Он целует волосы, висок, лоб... И прижимает… Прижимает к себе.

* * *

Я не знаю, сколько прошло времени, но в моей комнате я разрешаю находиться только бабушке. Слышу стук в дверь, она приоткрывается, и в комнату заходит Лариса с подносом в руках.

— Обед, — коротко бросает она, бросив на меня пренебрежительный взгляд, и ставит поднос на тумбочку.

— Забери и не таскай сюда еду, я всё равно не притронусь.

— Как скажешь, — хмыкает Лариса и, подхватив поднос, выносит его обратно, забыв закрыть дверь за собой.

— Опять отказалась? — слышу в коридоре голос Алевтины Петровны.