Чтение онлайн

— Её надо психиатру показать, неделю уже не ест, только пьёт, — отвечает Лариса ехидно.

— Милочка, вот когда отучитесь хотя бы на терапевта, тогда и будете указывать, кому мне Соню показывать, а сейчас не болтайтесь без дела, а помогите горничным или повару. Раз София не нуждается в ваших услугах сегодня, будете на подхвате у других, — строго отчитывает Алевтина Петровна.

— Алевтина Петровна, хватит ей потакать, не дело так измываться над собой и над нами. Поговорю я с ней, — вмешивается Нина Сергеевна.

— Давайте ещё время дадим? — предлагает Алевтина Петровна. — Она умная девочка, обдумает всё, переживёт свою боль и с новой силой вернётся к выздоровлению. Не давите...

— Переживаю я за неё...

Я отворачиваюсь и накрываюсь одеялом, скрываясь от их слов. Все такие умные, все понимают, как мне жить. «Переживёт и с новыми силами вернётся»... А куда возвращаться? Вся моя жизнь — это танцы, а теперь их больше нет. Всё рухнуло в один миг. Теперь ясно, почему девочки из академии обо мне так быстро забыли, и Людмила Николаевна не отвечала на мои слова, в которых я уверяла, что скоро вернусь. Они всё знали!

Кто-то сдёргивает с меня одеяло, и я понимаю, что это может быть только бабушка или Денис. Но Денис с той ночи больше не появлялся. И говорят, что я проспала двое суток после нашей последней встречи. Значит, это бабушка.

— Опять не поела? — недовольно спрашивает она.

А у меня разочарование, что это не он, мне кажется, я скучаю по Денису. По нашим ссорам, по его подколам и по ночевкам вместе.

— Нет аппетита, — вяло отвечаю.

— Всё, хватит! Сейчас скажу Ларисе, чтобы собирала твои вещи! — бабушка начинает заводиться.

— Зачем?

— Домой забираю тебя! Все плохие, всё не так... Правильно, внучка, дома и стены лечат.

— А как в больницу ездить? — недоумённо спрашиваю.

— Семёна попросим, а с ним я уже поговорила. Он извинился. Мужик крепкий, с этажа спустит, и машина у него есть.

— А когда он на вахте?

— Так не работает он больше, в нашем распоряжении хоть весь день теперь, — отвечает бабушка, открывая шкафы.

— А договор с семьёй Бариновых?

— И с Алевтиной Петровной поговорила, Денис больше не будет сидеть с тобой. Понимает, её идея была ошибкой. Да и сиделка тебе больше не нужна, квартирка у нас маленькая, я сама справлюсь.

— Бабушка, но я хочу встать на ноги, ты же мне говорила, что мы сами не потянем всё.

— Ходить, значит, планируешь?

— Да, — твёрдо отвечаю.

— Вот и занимайся восстановлением. А ты что здесь устроила? Мне перед людьми стыдно, они для нас всё сделали и продолжают делать! А ты истерику им в ответ! Дениса так и не перестала обвинять после нашего с тобой разговора. Думала, ты услышала и подумала над моими словами. Я тебя такой эгоисткой не растила! Не хочешь домой — хорошо, но веди себя нормально! А не как невоспитанная и избалованная девчонка. Что случилось, то случилось, надо учиться с этим жить, — бабушка держит стопку вещей в руках и сердито смотрит на меня.

— Ты несправедлива, — обиженно шепчу. Мне стыдно и больно одновременно. И правда, я веду себя некрасиво.

— Как ты себя ведёшь, то и говорю. Пойду супа тебе попрошу, а ты пока подумай над моими словами.

Бабушка уходит, оставляя меня в смешанных чувствах. Впервые вижу Нину Сергеевну такой строгой, она впервые ругает меня всерьез. Стыд накатывает тяжёлой волной, обжигая душу. Я понимаю, что вела себя эгоистично, словно всё вокруг должно было крутиться только вокруг меня. Глупая, слепая обида отравила мне разум. Стыд разливается по телу, как горький яд. Завтра нужно извиниться перед Алевтиной Петровной.

А сегодня надо набраться сил, которых от голодовки почти не осталось...

ГЛАВА 43

ДЕНИС

Проходя мимо спальни Сони, услышал то ли скулёж, то ли стон. Вообще, я освобождён от смен, но, блядь, пройти мимо не смогу, а вдруг ей плохо, ещё двинет коньки в доме бабушки. Захожу в комнату, и первое, что вижу, девчонка ревёт.

— Не понял? Чего ревёшь? — привлекаю внимание с порога.

— Н-е до т-е-бя сей-час, уйди-и-и, — ещё больше начинает реветь, и к слезам добавляются всхлипы.

— Так-с, — тру двумя пальцами бровь, по сути, могу и свалить, сама прогоняет. — Уйти недолго, но давай ты скажешь, что случилось? — меня, чёрт побери, трогают её слёзы.

— Н-е ска-жу, — всхлипывает и краснеет.

— Рассказывай, знаешь же, что Алевтина Петровна все мозги чайной ложкой сожрёт, если я тебя вот такую оставлю, — приближаюсь к кровати и вижу, у девчонки реальная трагедия, зарёванная, капец просто.

— Не под-хо-ди, — кричит Соня.

— Пиздец! Выпей воды и рассказывай! — наливаю воды в стакан и пихаю его кукле, приподнимаю одной рукой за плечи, а второй рукой обхватываю поверх её ручки стакан с водой и подношу к губам, пьёт, ударяясь зубами о край, через раз всхлипывая.

После последней ссоры мне охуеть как стыдно. Мы не виделись две недели. Я сорвался на неё, не разобравшись в ситуации. Наговорил хуйни, хотел больно сделать, ненавидел за враньё. А успокоившись, обдумал и пришёл к мнению: не виновата она, это стечение обстоятельств. Но уже поздно посыпать голову пеплом. Будем выкарабкиваться из того, что имеем. Сонька после моего концерта на успокоительных была, есть отказывалась, треш просто. Нину Семёновну перевезли к нам, кукла ни с кем неделю на контакт не шла. Сейчас вроде, говорят, успокоилась. Да и судя по тому, что её бабушка домой вернулась, кризис миновал. Я эти дни обходил её комнату десятой дорогой…

А сегодня вот не смог, на душе тревожно, хочется обнять девчонку… Успокоить... Пальцем собрать капли слёз и поцеловать зарёванную мордашку.

Так!

Стоп!

Это что за нежности?!

Трындец!

Ладно, сейчас по-быстрому разберусь с истерикой и свалю от греха подальше!

На хуй поцелуи!

Я ебанулся!

Не иначе!

— Всё, успокоилась? — убираю стакан на тумбочку возле кровати. — Рассказывай!

— Нет! — говорит и отворачивается, вцепившись в одеяло, замечаю в её взгляде стеснение, да ладно? Интересно! И что мы скрываем?

— Ты уверена, что не хочешь сама рассказать? — нависаю над ней, упираясь одной рукой в изголовье кровати, а пальцами второй руки беру Соню за подбородок и поворачиваю голову на себя.

Обмениваемся взглядами: мой решительный, Сонькин затравленный. Да что, блядь, здесь происходит?

— Не скажу! — храбрится, взъерошенная и маленькая, как воробушек.

— Ну и ладно, — отпускаю подбородок девчонки, разворачиваюсь и делаю вид, что ухожу, а сам хватаю одеяло и сдёргиваю с девчонки.