Чтение онлайн

Он вытянул руку и раскрыл ладонь. Над ней как лепестки диковинного цветка заплясали оранжевые язычки пламени.

– Ты амбимаг? – изумилась Марлена. – А почему это скрывал? Амбимаги – такая редкость! Тем более, с возможностями противоположного спектра. И все-таки не понимаю, у нас ведь тоже был боевой факультет, ты мог развивать оба дара и в нашей академии. Зачем было переводить тебя в Дартхайм?

– С детства ненавижу всю эту пироманию, - Дилан сжал кулак, сминая огненный цветок.
– И ни за что не стал бы ею заниматься добровольно.

– Но ведь если дар не развивать, он угасает!

– Слишком медленно, когда этот паленый дар – ведущий.

– Какое у тебя соотношение потенциалов?

– До Дартхайма было 0,6 на 0,5. Сейчас 0,78 на 0,2. Как в детстве.

– Значит, - прошептала Марлена, осознавая, - в этой боевой школе ты поднял потенциал огневика и более чем вдвое погасил целительский.

– Там, знаешь ли, добровольностью не интересуются, - усмехнулся Дилан невесело. – Зато мотивировать умеют сильно.

– Получается, - Марлене все еще с трудом удавалось сложить услышанное в цельную картину, - ты – уникальный амбимаг, сумевший развитием слабого вторичного дара достичь суммарного коэффициента потенциалов выше единицы, а из тебя насильно сделали боевого огневика?

– Самое главное ты ухватила, - подтвердил Дилан. – Впрочем, подозреваю, даже если бы я успел до попадания в Дартхайм развить вторичный дар до ведущего, и это бы меня не спасло. За три года безвылазно в этой Ввошке строгого режима и без права переписки любой сделается бешеным боевиком.

– Безвылазно? Что, даже на каникулы и праздники не отпускали?

– Кого-то, конечно, отпускали, - протянул Дилан лениво. – Но как ты, наверное, помнишь, я никогда не был образцовым студентом. А тут поначалу вообще вознамерился добиться отчисления. И добивался, не щадя… никого и ничего. Пока меня не просветили, что отчислиться я могу лишь рядовым в пограничную зону. В какой-то период даже это казалось мне предпочтительным выходом.

– А потом?

– А потом я нашел друзей. Один был студентом и ненавидел Дартхайм так же, как и я. И он довел-таки наш общий план добиться исключения до ссылки в погранзону. Но в одиночку, ничего мне не сказав! Это он перед отъездом из Дартхайма пообещал отправить тебе мое сообщение, когда будет у него такая возможность. В Ввошке все письма передавались только в распечатанных конвертах. Поэтому я и не стал писать тебе оттуда, уж извини. Мне тошно было даже представить, что нашу с тобой переписку будут лапать эти уроды из спецотдела, - процедил Дилан сквозь зубы.
– К тому же, скорее всего, мои письма просто отдали бы отцу… Но сообщение, переданное через Эмила, ты тоже не получила. И это известие очень меня тревожит.

– А второй друг? – поторопила невольно увлеченная рассказом девушка.

– Вторым другом стал один из преподавателей. И если бы не он, я бы точно не продержался эти годы, а выкинул бы что-нибудь еще похлестче, чем Эмил, спались все в пепел… И ведь спалилось бы!
– признался Дилан и взглянул на девушку оценивающе: - Ну как, ты меня уже достаточно пожалела и простила? Может, перейдем к более интересным вещам?

– Например? – уточнила Марлена и понадеялась, что не покраснела, вспомнив, какие именно вещи Дилан раньше считал интересными.

– Расскажи теперь, как жила ты, - попросил он и придвинулся ближе. – Чем увлекалась, над чем работала? Я ведь тоже ничего не знал о тебе все это время.

– У меня все хорошо, - произнесла Марлена машинально, потому что Дилан непринужденно привалился к ней и опустил голову на ее плечо, так что его как обычно взлохмаченные русые пряди защекотали ей шею. И оказалось, что она все еще помнит их запах и то, как замирает сердце от этих прикосновений…

Девушка вскочила:

– Дилан, мне действительно пора.

– Я провожу тебя, - сказал он, тоже вставая.

– Нет, - отказалась она твердо. – Не надо. Я не хочу.

– Как скажешь, - согласился Дилан, не споря. – Тогда я буду ждать тебя на этой скамейке завтра.

– Завтра я не пойду к лерру Траубе, - пробормотала Марлена, отворачиваясь. – Всего хорошего, Дилан.

– А я все равно буду ждать!
– крикнул он вслед.
– Завтра и каждый день. Пока ты не придешь.

Марлена стояла над горелкой, наблюдая, как медленно закипает раствор в реторте, но мысли ее пребывали в месте совсем ином и от работы далеком. И это было неправильно.

Проект, результатов которого так ожидает лерр Эшенрих, близился к завершению. Оставалось зафиксировать эффект стабилизации и внести еще несколько незначительных улучшений в дань перфекционизму, как Марлена признавала, посмеиваясь над собой, и можно будет передавать препарат для итоговых испытаний. О результатах тестов девушка не беспокоилась. Формулу сыворотки разработал отец, самостоятельно Марлене пришлось только подобрать и синтезировать устойчивый стабилизатор, без которого препарат сохранял свои функциональные свойства всего несколько часов, то есть для транспортировки и хранения был совершенно непригоден.

И следовало сосредоточиться и, наконец, закончить работу. Но вот сосредоточиться-то как раз никак и не удавалось! Последние два дня Марлена чувствовала себя непривычно рассеянной, на вопросы отвечала невпопад, и все валилось у нее из рук, так что встревоженная лерра Лотта вообразила, что девушка заболела, и начала суетиться вокруг с температурометром и кружкой горячего молока с медом.

Лерра Лотта вела хозяйство в их доме еще до свадьбы Марлениных родителей, взяла на себя заботы о маленькой Марлене после смерти ее мамы и давно уже стала родным и близким человеком. А теперь можно было сказать, единственным близким, потому что с лерром Эшенрихом Марлена познакомилась лишь два месяца назад на похоронах отца и все еще воспринимала его скорее как работодателя и начальника, а не как внезапно обнаружившегося брата ее мамы.

Упрямая вера лерры Лотты в превосходство молока с медом над всеми создаваемыми фармацистами снадобьями Марлену обычно забавляла, иногда раздражала, потому что сама она с детства терпеть не могла эту приторную смесь. Но вчера она даже послушно глотнула липкую гадость, хоть и не верила, что это как-то поможет. Ничто не могло помочь от рецидива недуга, симптомы которого ей слишком хорошо известны…

– Да абраксас!
– воскликнула Марлена сердито, с фатальным опозданием обнаружив, что перекипевший раствор уже давно бурно вспенился и попер из реторты, заливая и погасшую с шипением горелку, и стол с разложенными бланками с результатами наблюдений. И повторила, сгребая забрызганные пеной листы: - Сплошной абраксас, Дилан!

Признав, что пытаться работать дальше и бесполезно, и опасно, Марлена сняла защитные очки и передник, взглянула на часы над тиглем и вышла из лаборатории. Лерра Лотта возилась на кухне, напевая по обыкновению арии из своих любимых оперетт, ее громкий голос доносился сквозь приоткрытые двери.

– Я прогуляюсь! – крикнула ей Марлена и поспешила выскочить на улицу, пока эта верная адептка апитерапии не прибежала снова со своей сладкой панацеей.

Путь быстрым шагом от дома до площади Арки обычно занимал у Марлены минут тридцать. И этого времени оказалось слишком мало, чтобы успеть придумать, что сказать, и как себя вести дальше. Может, и не придется ничего говорить, - утешала или же накручивала себя еще больше девушка. – Может, Дилан опять исчез, а я, как легковерная простушка, роняю колбы и заливаю горелку пеной. Может, я его снова потеряла, не позволив проводить себя и не спросив, где он остановился в столице! Ну, не станет же он и в самом деле дожидаться меня на скамеечке целыми днями?