Фармацистка
Шрифт:
– Помню, - ухмыльнулся Дилан.
– Отец брал частные заказы. Многие его клиенты меня знают и помнят, наверное, я могла бы продолжить работать на них. Завершение последнего отцовского проекта как раз стало моей испытательной работой для министерской лаборатории.
– И ты его завершила?
– Еще нет. После встречи с тобой совсем работа не идет, - призналась Марлена.
– Так и брось его, - посоветовал Дилан легкомысленно. – Раз все равно в эту лабораторию не очень и стремишься. Давай лучше скорее поженимся, выясним, куда меня сошлют, и попробуем перевезти туда хотя бы часть твоего оборудования. Будешь в собственной лаборатории сама себе хозяйка. А заказы можно и по почте получать.
– И ты считаешь, мы можем просто взять и пожениться?
– А кто нам запретит? Мы уже совершеннолетние! – пожал он плечами и воскликнул радостно: - Вот, кстати, и ювелирная лавка! Надеюсь, ты не предпочитаешь бриллианты? На них, боюсь, мне пока не хватит.
Глава 3. Дядя Аксель
Домой Марлена вернулась с маленьким колечком с аквамарином на безымянном пальце левой руки и охапкой дымчатых левкоев на сгибе правой. В полутемной прихожей задержалась возле древнего помутневшего зеркала во весь простенок между таким же старым шкафом и открытой вешалкой, и в первое мгновение даже не узнала себя в глянувшей из отражения взволнованной девушке с сияющими изумленными глазами, прячущей раскрасневшееся лицо за растрепанным букетом.
Оказывается, она уже забыла, что может быть и вот такой – нерациональной, глупой, смешной, веселой и очень-очень счастливой. Живой.
В глубине души Марлена знала, конечно, что на самом деле она – лишь скучная всезнайка, нормальная до занудства, неизменно следующая правилам, и способная принимать смелые решения разве что в своей лаборатории. Это Дилан, безрассудный и бесстрашный, всегда веселый и не признающий авторитетов, отражался сейчас в оживленном лице радостной девушки в зеркале. Неистовый и неукротимый Дилан, рядом с которым Марлена тоже становится сильной и смелой, потому что любит его. И любила все эти долгие тоскливые три года, когда отчаянно пыталась убедить себя в обратном, считая, что Дилан бросил ее, просто забыл, как ненужную использованную вещь… И так и не убедила.
– Пусть Дилан и сделался даже еще более сумасбродным, я все равно люблю его, – прошептала она с улыбкой и перевела взгляд на кольцо. – И я стану его женой!
И засмеялась, представляя, как удивится и заахает лерра Лотта, узнав, что Марлена вдруг выходит замуж.
Девушке захотелось скорее рассказать лерре Лотте, какой Дилан чудесный и необыкновенный, и как она, Марлена, неожиданно и безмерно счастлива, и она подкралась к двери на кухню, толкнула ее и замерла на пороге, выставив вперед букет. Но удивлять оказалось некого, лерры Лотты на кухне не было, только на плите пыхтела забытая кастрюлька, и запах начинающего подгорать овощного рагу смешивался с густым ароматом свежесваренного кофе с корицей.
Спасая ужин, Марлена поспешно шагнула к плите, левой рукой сдернула прихватку с крючка и сняла кастрюльку с огня. Потом она осмотрела кухонный стол с опрокинутой мельницей и рассыпанными всюду кофейными зернами и поняла, что рассказать о помолвке прямо сейчас не удастся. Единственным событием, способным заставить аккуратистку Лотту учинить разгром на кухне и кинуться подавать кофе, позабыв про подгорающее рагу на плите, мог быть только визит лерра Эшенриха.
И заехал он, разумеется, чтобы узнать, как продвигается работа над проектом. А за последние дни она не продвинулась нисколько! Потому что думала Марлена совсем не о работе… Что, несомненно, является признаком ее вопиющего непрофессионализма, и никакая стихийная помолвка с закружившим ее ураганом по имени Дилан не может служить оправданием.
Вздохнув, Марлена налила воды в старый глиняный кувшин и пристроила букет на подоконник. Затем наскоро умыла над раковиной пылающее лицо и, приглаживая на ходу выбившиеся из пучка прядки волос, вышла в прихожую, где глянула мельком в старое зеркало, подтвердившее, что взволнованная незнакомка окончательно исчезла, уступив место привычной серьезной зубрилке-отличнице, поправила воротничок платья и решительно поднялась на второй этаж.
Глубокий голос лерра Эшенриха и хихиканье Лотты стали слышны еще с лестницы, и звучали столь весело и беззаботно, что чуть не сбили Марлену с так необходимого ей делового настроя. Но ей все-таки удалось не позволить улыбке вернуться и испортить профессиональный облик молодой ученой, готовой к встрече со своим единственным пока работодателем и, вероятно, будущим начальником.
– Добрый вечер, - сдержанно поздоровалась Марлена, открывая дверь гостиной.
Лерр Эшенрих, прохаживающийся, заложив руки за спину, возле эркерного окна, живо обернулся.
– А вот и наша Хелена-Премудрая! – радостно воскликнул он и распахнул объятья: - Иди же, детка, и поцелуй старого дядюшку Акселя!
Марлена неловко двинулась навстречу.
Знаменитый лерр Аксель Эшенрих, младший брат ее мамы, вот уже несколько лет занимающий пост министра пропаганды страны, вовсе не был старым. Высокий и широкоплечий, со стремительными движениями и острым взглядом проницательных серых глаз, дядя Аксель, по мнению Марлены, выглядел лет на тридцать пять, хотя она знала, что ему должно быть уже больше сорока. И что может такой умный и известный человек находить в нелепой игре в «старого дядюшку», Марлена понимала плохо и даже как-то спросила об этом лерру Лотту.
«Так не чужие вы, родная кровь!» - в ответ заявила экономка и жалостливо закачала закрученными в спиральки седыми локонами. – «Такой видный мужчина, и так одинок, ни семьи, ни близких! Дочь покойной сестры – единственная родственница…» Версия лерры Лотты Марлену окончательно не убедила, но, преодолевая смущение, девушка все же подходила и касалась губами подставленной неизменно идеально выбритой дядиной щеки, надеясь, что удастся не покраснеть позорно, и все равно неизбежно краснела.
Покраснела, конечно, и в этот раз.
– Марленочка возвратилась, - лерра Лотта пронаблюдала эту традиционную родственную сцену с умилением и, наконец, спохватилась: - Ох, а ужин-то?
Экономка поспешно принялась сгребать со стола на поднос кофейник, чашку, сахарницу и разнообразные вазочки.
– Рагу я сняла с плиты, - Марлена торопливо кинулась ей на помощь и предупредила, понизив голос: – Но, возможно, это произошло чуть позже, чем следовало.
Лерра Лотта опять заохала, не слишком, впрочем, огорченно, и кинула заинтересованный взгляд на своего кумира:
– Если лерр Эшенрих останется на ужин, то я мигом что-нибудь поинтереснее пустого рагу изобрету!
Дядя Аксель с разочарованным видом развел руками:
– К сожалению, никак не могу, бесценная лерра Лотта, но если вы сварите еще раз ваш несравненный кофе, лучше которого не подают даже в доме господина канцлера, буду вечным вашим поклонником.
Польщенная лерра Лотта хихикнула и подхватила поднос.
– И окажите любезность, принесите кофе ровно в восемнадцать двадцать пять, - добавил лерр Эшенрих вслед заторопившейся женщине и пояснил, вновь поворачиваясь к Марлене: - Карета за мной вернется уже через сорок три минуты. Я отпустил охрану на полтора часа, не ожидал, что не застану тебя дома, Хелена. Ты опять ходила в лавку этого травника?
– и с неодобрением покачал головой.
– Я же говорил, чтобы обо всем, что тебе требуется, сразу сообщала мне. Все доставят прямо сюда.
– Я просто вышла прогуляться, - пробормотала Марлена, чувствуя вину и за то, что заставила себя ждать, и за то, что пренебрегала последнее время работой. – У меня есть все, что требуется, спасибо, лерр Эшенрих.
– Дядя Аксель, - укоризненно поправил лерр Эшенрих. – В неофициальной обстановке я для тебя дядя Аксель, детка. Вот когда начнешь служить в министерской лаборатории, - он весело улыбнулся, - и я тоже стану величать тебя лерра Неллер…
Марлена подумала, что вот тогда-то она точно избавится от вынуждающего ее мучительно краснеть ритуального поцелуя при встрече, и улыбнулась в ответ.