Чтение онлайн

– - Не правда ли, -- шепнула она Панину, -- что Корсаков похож на Пирра, царя Эпирского, и поет лучше соловья?

Панин смолчал. За него ответил Потемкин:

– - Твоя правда, матушка! Но забыла ты, родимая наша, что соловьи русские поют только до Петрова дня...

Так и случилось. Виною была плохо закрытая дверь, через которую Екатерина увидела то, что лучше бы и не видеть.

– - Поздравляю... скоты!
– - крикнула Екатерина.

Фаворит живо и резко отпрянул от Прасковьи Брюс.

Брюсша оправляла лиф своего платья:

– - Като, не имей гнева. Я тебе все объясню...

– - Не надо! Вон отсюда, блуда окаянная, чтобы в моих дворцах ноги твоей не бывало!

Римский-Корсаков пал на колени, рыдая. Екатерина взяла прогулочную трость (которая потолще да поувесистсй) и стала лупцевать "Пирра, царя Эпирского":

– - Снимай аксельбант... эполеты долой!

– - Нет, нет, нет, -- вздрагивал под ударами палки фаворит.
– - Не лишайте меня наслаждения состоять при вашей великой особе...

Потемкин знал о связи фаворита с Прасковьей Брюс и радовался ее удалению. Екатерина стала сближаться с Александрой Энгельгардт; она призналась фрейлине:

– - Поживешь с мое, сама увидишь, что в этой жизни хорошее у баб редко случается, а все худое часто сбывается...

От Гарриса она в эти дни известилась, что семья бывшего премьера Роберта Уолпола запуталась в долгах, в его собрании картин были Рубенс, Иордане, Сальватор Роза, Пуссен и Ван Дейк. Екатерина распорядилась купить для Эрмитажа всю галерею -целиком. 1 сентября 1778 года императрица проснулась в гадкой меланхолии, ее угнетал мелкий дождь за окнами. Оскорбленная изменой, она затворилась в комнатах Эрмитажа, просматривая гравюры, запечатлевшие фрески Рафаэлевских лоджий Ватикана. Это занятие, всегда приятное, незаметно увлекло ее, и, взбодрившись, она позвала к себе Шувалова:

– - Хочу такие лоджии Рафаэля у себя иметь... в копиях. Ты, Иван Иваныч, помоги мне с мастерами Рима связаться.

– - А где вы разместите лоджии?

– - Над Зимней канавкой павильон для них выстрою.

– - Меня в Европе спрашивали: откуда вы деньги берете?

– - А ты бы говорил всем, что я по ночам ворую...

Создание галереи для размещения лоджий Рафаэля она поручила Джакомо Кваренги, недавно приехавшему в Петербург. "Строительство, -- писала тогда Екатерина, -- вещь заколдованная: оно пожирает деньги, и чем больше строишь, тем более хочется. Это болезнь вроде пьянства..." Газеты Европы сообщали, что Фальконс, покинув неблагодарную Россию, всюду раздаривает куски гранита от русского Гром-камня; лучшие красавицы Версаля взяли моду мастерить из этих осколков пуговицы, брелоки, запонки и браслеты... Потемкин застал Екатерину перебирающей бумаги на столе. Усталым жестом она сняла очки. Потемкин вовлек императрицу в изучение конфигурации берегов Черного моря. Указал по карте, что границы России на юге как бы РАЗОРВАНЫ возле Перекопа татарского. Именно из Крыма, образовав в этом месте пробоину, могла хлынуть лавина татарской конницы в пределы украинские. Выстраивать же напротив Перекопа-стенка в стенку!
– - свой, русский, Перекоп, чтобы закрыть этот разрыв, бессмысленно и дико. Палец светлейшего, разбрызгивая сияние перстней, крепко стучал по карте, метался между устьями Днепра и Буга:

– - Города нужны, города... Нужны люди, бабы, детишки, коровы, учителя, сено, купцы, солома, инженеры, садовники!

В этот день вернулся из Парижа граф Александр Сергеевич Строганов -- умный и добродушный Крез, никогда не искавший ни милостей императрицы, ни подачек от престола.

– - Здравствуй, Като!
– - обнял женщину Строганов.

– - Саня, друг ты мой... дай я тебя расцелую!

Вечером в Эрмитаже снова пел Римский-Корсаков, а граф Строганов жаловался, что жена его разорила:

– - Чтобы выбраться без долгов из Парижа, я был вынужден даже закладывать бриллианты в ломбарде -- "Mont de Riete"... Скажи, Като, почему бы и на святой Руси не быть ломбардам?

– - У нас есть ссудные кассы, и этого достаточно.

Строганов сказал, что во всех странах, ради выправления финансов, проводятся лотереи. Но Екатерина уже давно запретила всякие лотереи указом (чтобы "покончить все сие неприятное и скучное дело"). Она сказала другу:

– - Ах, Саня! Человеческая порода слаба. Каждый желает богатеть, ни черта не делая. Нет уж! В мое царствование ни ломбардов, ни лотерей не будет.

Строганов упрекнул ее в отсутствии логики:

– - Если так, игру в карты тоже запретить надобно?

– - Карты -- дело иное, -- отвечала старая картежница.

Пока они так беседовали, графиня Екатерина Строганова любовалась поющим фаворитом с таким же наслаждением, с каким бывалая кошка наблюдает за резвым, но глупым мышонком. Римский-Корсаков на минуту отвлекся, распевая романс, а когда обернулся к ней снова, мушка со щеки Строгановой уже была переклеена на подбородок. На придворном арго сие значило: "Ради вас я согласна на все". Фаворит усилил свои рулады:

Слабость вся тебе открылась,

Ввергла ты меня в напасть.

Ах, к чему, к чему вселилась

В грудь мою нещастна страсть?..

– - Чтобы ты снова не сбежал от меня в Париж или на заводы уральские, я сделаю тебя, Саня, своим сенатором, -- говорила Екатерина.

Строганов был поглощен партией в пикет:

– - Скажи что-либо более умное, Като.

– - Согласна... В Тамбове родились близнецы, мальчик и девочка, сросшиеся спинками. Благополучно выросли, и братец пошел в гусары, а его сестра постриглась в монастырь. Если не веришь мне, спроси у светлейшего: он не даст соврать.

– - Да и ты не соврешь!
– - отвечал Строганов.
– - Впрочем, это было в Тамбове, а там всегда чего только не случается.

– - Не надо и в Тамбов ехать: вокруг нас одни чудеса!

Французская королева Мария-Антуанетта превзошла Екатерину, умея шевелить не одним, а двумя ушами сразу. Но сейчас ей было не до забав: Фридрих II двинул свои войска против ее родины, которую в Версале всегда ненавидели... Осенью русский Кабинет призвал правительство Вены прекратить несправедливую войну.

– - Теперь кампания выиграна, -- сказал прусский король, прослышав об этом. Скряга, он донашивал ветхий мундир, а война, по его расчетам, обойдется в 12 миллионов талеров. Впрочем, он не жалел денег, ибо кампания сулила немалые выгоды. Зима застала его в тихом, уютном Бреславле.
– - И пока там Мария-Терезия сочиняет ответ Екатерине, -- решил король, -- я напишу речь для Академии о Вольтере... Сколько завистников окружало его!..

Речь о Вольтере он указал напечатать отдельной брошюрой, но в таком количестве, что она сразу сделалась библиографической редкостью. На этот счет у короля было свое мнение:

– - Большие тиражи -- для больших дураков, а маленькие -- как раз по числу мыслящих голов на планете...

Сейчас его беспокоило, что Мария-Антуанетта была беременна, а беременные женщины капризны, и как бы Людовик XVI не уступил жене. Франция в таком случае способна натравить Турцию на Россию, и вся прусская комбинация рассыплется...

На свою дачу в Пратере Кауниц вызвал русского посла князя Голицына, которому и сказал дрожащим голосом:

– - Я еще раз перечитал репрезентацию вашего Кабинета. По сути дела, Петербург прислал Вене жестокий смертный приговор. Такого унижения наша великая империя еще не испытывала...