Чтение онлайн

– - А что у вас в этой комнате?
– - спросили они.

– - Гляньте сами. Только тихо. Она еще спит...

В широкой постели разметалась юная волшебница, поверх одеяла ее были разбросаны цветы и драгоценности.

– - Это моя младшая племянница, -- шепнул Потемкин, -Катенька...

Екатерина еще раз предупредила светлейшего, чтобы Катю Энгельгардт поберег для Бобринского:

– - Пусть моя кровь породнится в веках с твоею.

В самый последний день 1779 года Потемкин взял на руки Наташу -- Суворочку, до глаз закутанную от леденящей вьюги, и отвез в Смольный монастырь на воспитание; ворота надолго затворили девочку от мира, в котором отец ее испытал слишком короткое семейное счастье. В эту пору отношения Потемкина и Суворова были хорошими, доверительными: оба они, столь разные, нуждались друг в друге!

Безбородко надеялся с помощью Потемкина свалить Никиту Панина, но кабинет-секретарь уже не заискивал перед светлейшим, как раньше, в дугу перед ним не гнулся: он ощущал свою силу, быстро растущую. Ему и не снилось на Дунае, при ставке Румянцева, что будет так сладко жить на мерзлых берегах Невы, при дворе Екатерины. Нажрал он себе такое мурло, что брыли щек свисали на кружевное жабо, а ноги стали как тумбы. Еле двигал ими. Купил он себе дом на Ново-Исаакиевской, и, когда его спрашивали, сколько пришлось заплатить за него, Безбородко отвечал по-татарски:

– - Чек акче верды (много денег ушло)!..

Выживание Панина из дел иностранных началось уже давно, а теперь он приводил Екатерину в откровенную ярость.

– - Какой у меня великий визирь!
– - бесновалась она.
– Испания объявила войну Англии, а я, жалкая султанша, узнаю об этом не из коллегии -- из гамбургской газеты... А если бы я газет не читала? Так и жила бы дурочкой -- в полном неведении!

Во время антракта в театре Петергофа императрица сама подошла к Гаррису "и, -- как докладывал он в Лондон, -- с живостью спрашивала меня, не имею ли я курьера, не могу ли сообщить ей подробности... Панин недружественен к нам; он всякую идею получает от его прусского величества". Посол отправил депеши на русском фрегате, который плыл в Англию за коллекцией картин, недавно закупленных для Эрмитажа, но в пути разбился на камнях и затонул, однако депеши из Петербурга удалось спасти. Гаррис предлагал Потемкину отправить эскадру в Средиземное море и очень был удивлен, почему русский Кабинет не внял его совету. В конце июля на маскараде посла отозвал в сторону Римский-Корсаков, просил следовать за ним. Он провел Гарриса в отдельный кабинет и сразу же удалился, из других дверей появилась Екатерина.

– - Светлейший сказал, вы хотели видеть меня...

– - Да! У меня письмо к вашему величеству от короля.

За стеною гремела музыка, в шандалах оплывали дымные свечи. Как и следовало ожидать, Георг III настаивал, чтобы Екатерина срочно послала эскадру в Средиземное море; король писал: "Не только самое употребление (эскадры), но даже один только смотр, сделанный части морской силы, может возвратить и упрочить спокойствие Европы, уничтожив союз против меня".

– - Если бы эту эскадру, -- осторожно намекнул Гаррис, -- вы укрепили еще и сильною декларацией ко дворам Парижа и Мадрида в выражениях, подобных тем, что испугали Вену...

– - Благодарю!
– - резко прервала его Екатерина, разгадавшая коварный замысел Лондона: стоило русской эскадре появиться в водах Средиземноморья, она объявится там жупелом для флотов бурбонских, а лишнее раздражение Мадрида и Парижа добра России не принесет. Она свернула письмо.
– - Советую вам переговорить с Потемкиным, у него есть для вас новости...

Светлейший сразу поставил вопрос:

– - Когда корабли Кука и Клерка отплыли из Плимута?

– - Если не ошибаюсь, два года назад.

– - Слушайте, что мне пишут с Камчатки. Охотники за чернобурыми лисами, побывав на островах Алеутских, слышали от туземцев тамошних, что прошлой осенью они видели незнакомые корабли и людей, говорящих не по-русски.

– - Когда их видели?
– - встрепенулся посол.

– - В прошлом году. Очевидно, осенью, ибо здесь писано так: "прежде чем облетели листья, а трава была еще зеленой".

– - Надеюсь, их не обидели?

– - Нет, им отдали все мясо молодого кита...

"Когда я получил эти сведения, -- депешировал Гаррис, -- мне тотчас же пришло в голову, что это мог быть только капитан Кук..." И посол не ошибся-это были его корабли. От берегов Камчатки Кук повернул обратно на Гавайские острова, где и нашел смерть. Клерк же снова повел корабли на Камчатку, пытаясь проникнуть в Берингов пролив, откуда вернулся опять-таки на Камчатку, где и умер от воспаления легких. Русские дали англичанам 20 голов рогатого скота, подарили им дойных коров, чтобы больные матросы имели свежее молоко. Потемкин распорядился: "Отпущенный провиант и скот принять на счет казны. Но так как путь в Камчатку стал иностранцам уже ведом, то привести ее в ОБОРОНИТЕЛЬНОЕ положение". Не знали, где взять пушек, Екатерина велела писать в Иркутск:

– - Пусть собирают пушки по всей Сибири.

– - Там найдешь пушки... времен Ермака да Дежнева.

Екатерина сказала, что слухи из Вены оказались верны: к нам выезжает граф Кобенцль -- комедиант...

– - Уж мы с тобой посмеемся на славу!

Но скоро ей пришлось плакать: Римский-Корсаков был уличен в том, что изменял ей с графиней Строгановой. Императрица под сильным дождем, без кареты -- пешком, дошла до дворца графов Строгановых, занимавшего угол Невского и Мойки. Александр Сергеевич встретил свою царственную подругу одетый по-домашнему, с трубкой в руках, водил ее по своей картинной галерее, просил постоять перед полотнами Тинторетто и Боттичелли. Хотя Екатерине было не до искусства, она восхитилась головой ребенка, написанной кистью Греза.

– - Кто это, Саня?
– - спросила она.

– - Мой сыночек -- Попо.

– - Саня, -- сказала Екатерина, -- желаю тебе сохранить мужество, которого мне так не хватает сейчас... Знай, дружок: твоя подлая жена изменила тебе с моим негодяем Корсаковым.

– - А я, Като, уже давно знаю об этом...

Людвигу фон Кобенцлю суждено ехать в Россию -- посланником. Внешний облик этого молодца заставлял всех радоваться, что у него нет потомства, но именно благодаря безобразию Кобенцль делал успешную карьеру, ибо скверная наружность не внушала соперникам опасений. Был он рыжий, толстый, подслеповатый, мнил себя гениальным трагиком и комиком, под стать ему была и жена Тереза... Кауниц принял Кобенцля в своем затхлом кабинете -- на даче, в зелени Пратера.

– - Итак, вы на переговорах в этом Тешене...

– - Я никогда не был в Тешене!
– - сказал Кобенцль.
– Переговоры с князем Репниным вел мой кузен Филипп фон Кобенцль.

– - Не перебивайте старших. Не все ли равно, вы или ваш кузен болтали там в Тешене! Важно другое: переговоры ни к чему не привели. Австрия унижена. Я вспоминаю, что вчера, когда знаменитая и прославленная Франческа Габриэлли начала перед императрицей вести божественную любовную арию...

– - Это я вел арию! Мария-Терезия обожает, когда я, переодетый в женское платье, подражаю знаменитым певцам.

– - Опять вы перебили меня, -- возмутился канцлер.
– - Не все ли равно, кто пел эту арию. Важно другое, что ария была гадкой, мерзкой, отвратительной, безнравственной, гнусной. Я не понимаю, за что платят деньги молодым дипломатам!

Кауниц изверг из себя тираду и потух. Усыпающим взором он обвел ряды окон, наглухо запечатанных, с ужасом подумав, что, если бы не Тешенский мир, сюда бы ворвалась пьяная прусская орда, а король Фридрих наверняка бы велел разбить стекла...

– - Ну ладно, -- сказал Кауниц, возвращая себе бодрость.
– - Я посылаю вас в Петербург, самое страшное место на всей планете, где с женщинами надо беседовать только на расстоянии, ибо все они болеют ужасными болезнями, проистекающими от грубого азиатского разврата. Россия ужасна: там царят голод, свирепость нравов, чума и холера, трахома и оспа, а все русские бояре -подлецы, взяточники, воры и негодяи.

К счастью, Кобенцль не смотрел на Россию глазами своего канцлера, веря, что судьба Германии всегда будет переплетаться с судьбою русского народа. Он сказал:

– - Если в России все именно так, как ваше сиятельство утверждает, не лучше ли послать в Петербург не меня, а сторожа канцелярии, которому все равно от чего помирать, лишь бы ему на закате дней было приятно и весело.

– - Вы опять, Кобенцль, не дослушали меня... Я желаю наставить вас в политике, какой вы обязаны придерживаться. Союз Фридриха и Екатерины не вечен. Мы теперь не в силах привлечь Россию к своим планам. Значит, мы должны примкнуть к планам России! Сейчас крепнут слухи о "Греческом проекте"; если они справедливы, пусть Потемкин наслаждается войною с турками за Грецию и ее свободу, Австрия тем временем будет проникать на Балканы, покоряя там дикие племена южных славян... В Петербурге старайтесь не касаться "Греческого проекта", но всюду напоминайте о выгодах дружбы между нашими дворами. Конечно, Мария-Терезия уже стара, в ее годы невозможно оторваться от гробов, в которых усопли ее достославные предки. Зато наш император Иосиф еще бодр, храбр, красив, настойчив, и Екатерина не устоит перед ним, когда он явится перед нею под загадочным именем "графа Фалькенштсйна"...