Чтение онлайн

Он страдал. Он трусил. Голицын отвечал:

– - Претензии вашего двора на Баварское наследство несправедливы, как и захват вами Буковины. Не забывайте, что Россия имеет по отношению к прусскому королевству обязанности союзнические, и она останется верна им.

– - Да поймите, князь!
– - вскрикнул Кауниц.
– - Наша императрица Мария-Терезия и согласна бы на посредничество России в конфликте между нами и Пруссией, но теперь, после вашего ультиматума, мы остались на краю ямы. Прусский король, поддержанный мнением Петербурга, усилит свои претензии к германскому миру... У нас нет более выхода, -- сказал Кауниц, отчаясь (и вполне искренно).
– - Или мы пожертвуем своим достоинством, или решимся на кровавую войну, подобную Семилетней... Впрочем, -- пытался пригрозить он, -- укрепляя престиж Пруссии, не готовите ли вы для себя змею за пазухой?

– - Что мне ответить в Петербург?
– - спросил Голицын.

– - Так и отвечайте, что мы теперь вынуждены не отвергать ваше русское посредничество, ибо французское, по давней вражде к нам Франции, будет для нас более оскорбительно...

Ночью Дмитрия Алексеевича потревожили: явился дипломат Тугут (тот самый Thugut -- хорошо поступающий, который звался раньше Thunichtgut -- нехорошо поступающий).

– - Увы, -- сказал он Голицыну, -- императрица велела мне ехать в ставку прусского короля: мы согласны плюнуть уже и на Баварию, но только бы Фриц не залезал в огороды Байрейта и Анспаха. Мария-Терезия велела обратиться к вашей милости, чтобы для сохранения тайны вы дали мне русский паспорт.

– - На чье же имя, Тугут?
– - удивился Голицын.

– - На имя любого чиновника вашего посольства...

Голицын в докладе Панину сообщал: венское общество в брожении, разумные люди уповают исключительно на вмешательство России, способной остановить развитие войны, опасной для сохранения мира в Европе. В это время князь Репнин готовился ехать в Бреславль, Екатерина срочно вызвала из Турции Булгакова, желая, чтобы в ранге главного советника он состоял в княжеской свите. Радостно потерев ладошки, она сказала:

– - Ту гута "Ирод" изгнал от себя и даже ложки супу не дал голодному. Наша репрезентация ко двору венскому составлена отлично: Кауниц покладист, как никогда. Я послала на днях Версалю приглашение к танцу, чтобы Людовик заодно с нами улаживал конфликт баварский... Скажи!

– - Скажу, -- отвечал Репнин.
– - Общество парижское испугано Баварской войной не меньше венского: и там и здесь богатые люди вывозят багажи обозами, спасаясь в провинциях. Европа в страхе! Понятно, что Вена ожидает нашего заступничества.

– - Не заступничества, -- поправила его Екатерина, -- а только посредничества. Кто-то проиграет. Но я хочу выиграть...

Вместе с Булгаковым князь Николай Васильевич санным путем отъехал в Бреславль, где зимовал прусский король с выпавшими от старости зубами. Фридрих Великий грелся возле очага, руки его были обмотаны неряшливыми повязками.

– - Неужели вы ранены?
– - удивился Репнин.

– - Измучила подагра, -- жаловался король, бегло прочитывая письмо от Екатерины.
– - Что ж, Фике мудра... А я, прежде чем дать Тугуту по шее, успел сказать ему, что Пруссия никогда не отступится от обретения франконских маркграфств...

Репнин и Булгаков, после мороза, охотно пили королевскую мадеру. Репнин сказал, что он здесь не только посол:

– - Я еще и командующий резервом русской армии.

– - А турецкий флот снова шляется у берегов Крыма?

– - Да, -- не скрывал этого Репнин.

– - Он сильный?

– - Да.

– - А ваш? На Черном море?

– - Слабый.

– - Не успеваем строить, -- с умыслом вмешался Булгаков.
– Казна пуста, и прибылей не предвидится.

– - Очень плохо, -- произнес король и забинтованной рукой потянулся за тростью.
– - К стыду Пруссии, она не в силах сейчас-вернуть России субсидный долг союзника. Для русских миллион -- раз плюнуть. А для меня, бедного пруссака, отдать денежки-не спать ночь. Предлагаю прогулку по улицам Бреславля, где мы станем кормить голубей. Голубей мира!

Мягкий снежок тихо осыпал древние улицы.

Князь Репнин (дед знаменитого декабриста Волконского) с юных лет исполнял важные поручения, но всегда держался в тени, никому не завидуя. Он был таков: его или обожали до безумия, или готовы были оплевать. С четырнадцати лет князь тянул лямку солдата, начал службу с рядового; ему не было и тридцати, когда растаял пушечный дым над полями Семилетней войны, и Николай Васильевич въехал в побежденный Берлин -- послом России! Все знали, что Екатерину он не любит, и она знала об этом, но князь оставался неподкупен: императрица давала ему тысячи крепостных -- отказался, деньги давала -- не взял. Зато был он щедр, держа кошелек свой открытым для подчиненных. Репнин на свой счет кормил солдат мясом, сам покупал им водку и овощи. Генералы считали его дипломатом, а дипломаты называли генералом. Булгаков был обязан князю, который в Варшаве расплатился с его долгами.

Они ужинали в трактире "Золотой олень".

– - А теперь, -- сказал Булгаков, плотно насытившись, -- я думаю: зачем людям проливать кровь и слезы, если существует особая порода людей, вроде нас, всегда готовых проливать слова и чернила... С утра одолевает меня одна мысль.

– - Приятная ли, Яков Иваныч?

– - В мире возникает нечто новое. Посредничество к миру не позволит ли России вмешаться в дела Германии?.. Петр Великий роднил семью Романовых с князьями и принцессами германскими, но арбитром в германских распрях не стал. Запомним же это время, когда Россия обретает право переставлять кастрюли на германской кухне по своему усмотрению... Виват, виват!

– - Больше никому об этом не говори, -- тихо, но строго предупредил Николай Васильевич.
– - Фридрих пес мудрый и опытный. Одного я не пойму: как он сам об этом не догадался?

Среди ночи Булгаков проснулся от невнятного шума.

– - Что там?
– - спросил его князь Репнин.

– - Через город идут наши солдаты.

– - Пусть они идут: Европа спит спокойнее...

...Репнин был масоном очень "высоких градусов".

3. ПРОТИВОРЕЧИЯ

Светлейший, как худой маляр, испачкался в масляных красках. Весь день провел с живописцами, штат которых (и крепостных, и вольных) обретался при нем неотлучно. Потемкин давно мечтал образа духовные заменить божественными картинами Мурильо или Гвидо Рени, велел делать с них копии. Нс зная оригиналов, хранившихся в храмах Италии, живописцы исполняли картины с их гравюрных воспроизведений. Потемкин обсуждал с мастерами, где и какие накладывать краски, -- по наитию.

– - Варька!
– - позвал он в мастерскую племянницу.
– - Стань так, чтобы свет на тебя падал. Вот, -- сказал Потемкин на девку, -- с нее богородицу святую и мажьте. Мурильо, чай, тоже богоматери не видывал, а своих метресс рисовал.

Екатерина, прослышав об этом, сказала ему:

– - Ты там у себя что хочешь твори, мне с твоими бесами никогда не сладить. Но младшую свою племянницу Катсньку побереги: я ее в невесты Бобринскому буду сватать...

Вечером Варенька Энгельгардт читала "Библиотеку ради дамского туалета" -- первый в России журнал дамских мод. Из него и вычитала, что знатные дамы Франции носят теперь на головах сооружения парусных кораблей, с тремя мачтами, с такелажем и флагами -- в честь подвига фрегата "Красивая курочка", который разогнал английские корабли адмирала Кеппсля. Варенька представила, как она будет плыть под парусами в танце с князем Голицыным, и, надув детские губки, сказала:

– - Тоже хочу таскать на голове "а-ля бслль-пуль".

– - Душа моя, -- нежно отвечал Потемкин, -- да разве я, раб твой ничтожнейший, отказал ли тебе в чем? Пожелай -- и не только курицу, но и гнездо воронье на голове таскать будешь... Верьдля тебя все исполню!

Племянница загнула в книге страницу:

– - А вот ходила я вчерась к ворожее, она на бобах гадала, и вышло так, что вы, дядюшка, не любите свою Варсньку.

"Люблю до бесконечности, -- писал ей Потемкин.
– - Дух мой, опричь тебя, не ведает иной пищи. Так еще не любил... Разве так должно встречать ласки мои? Или думаешь, неуверен я в бескорыстии твоем, сударка?.. Жизнь моя! Ангел мой! Кровь моя! Приезжай опять, целовать буду. А не приедешь, так высеку". Варенька с надутыми губами отвечала грозному дяде -- через скорохода дворцового: "Никак уж не думала, что ушли вы, осердясь на меня... Положим, и досадила вам. Так я спать хотела, а вы... Когда разосплюсь, себя не помню. Когда б вы знали, чего мне эта ночь стоила! Да приди сам, коли надо, приди да утешь бедную Вареньку". Потемкин гнал скорохода обратно: "Красавица! Тебе ль изъяснять, что достойна любви ты, душа и ягненочка нежная. Победа твоя надо мной, слабым, и сильна и вечна... Сударка, опять голова болит. Ну, приди же, приди-целовать стану..."