Чтение онлайн

Коммерческий флот России выплывал на дальние коммуникации, он торговал у черта на куличках зерном и мехами, слюдой и досками, пенькой и патокой, ревенем и маслом. Но каперы англичан стерегли купцов у Нордкапа, на выходах из Каттегата, они брали суда на абордаж, уводили в свои порты, а потом, пожирая украинский хлеб с башкирским медом, доказывали русскому послу, что хлеб с медом тоже стратегические товары, могущие усилить сопротивление их противников.

– - Где наши эскадры?
– - спросил Потемкин.

– - Крейсируют в море Северном, у островов Канарских и на широте Лиссабона. Я указала им огнем пушечным поддерживать коммерцию от уничтожения. Но ядрами можно наказывать, а ради укрепления авторитета нужна... бумага!

Она ознакомила его с декларацией ко всем нейтральным державам, чтобы в столицах мира сведали: не ради разбоя она шлет в море крейсера, а дабы торговлю обезопасить. И по пунктам излагала, как судоходству быть под защитой оружия:

– - На корабле нейтральном и груз нейтрален!

– - Гарриса хватит удар, -- отвечал ей Потемкин.

– - А политика -- не больница: кто слаб, того из дипломатии пятками вперед вытаскивают. Но добрых отношений с Гаррисом не порывай. Давай поводим короля Георга за нос. Ты вроде бы из ненависти к Панину готов все для англичан исполнить, а за меня не тревожься... Репутация у меня скандальная, лишний ералаш в Европе для меня -- как лишняя мушка для украшения лица! Но помни: с англичанами дела вести нелегко. Ты с ними о политике, а у них в голове коммерции, заводишь речь о торговле -- они думают о политике...

Гаррис при свидании с Потемкиным настаивал на срочности союза России с Англией. Потемкин был в словах осторожен:

– - Увы, возникло нежданное препятствие...

– - В лице графа Панина?
– - спросил Гаррис.

– - Нет, он болен. Но заболел и новый фаворит Ланской.

– - Такой молодой и здоровый кавалер?

– - Выходит, уже переутомился...

Гаррис записал слова Потемкина: "Мое влияние, -- сказал он, -- совершенно прекратилось, особенно потому что я взял на себя смелость советовать ей (Екатерине) отделаться скорее от нового любимца, который, если умрет в ся же дворце, нанесет чувствительный удар ея женской репутации".

– - Государыне противна сама мысль о "наступательном" союзе. Но она просила меня заверить вас в искренней дружбе.

– - Если ваша императрица, -- парировал Гаррис, -- предпримет попытку умиротворить Бурбонов в делах колоний, как умиротворила Австрию в делах Германии, она обретет новую бессмертную славу. Не забывайте, что в случае нашего поражения Франция станет закупать пеньковые веревки и смолу для кораблей у американцев, а Россия тогда потерпит немалые убытки.

– - Это правда, -- согласился Потемкин, вздыхая...

Он отвез Гарриса на Черную речку, где Екатерина ужинала на даче Строгановых. Она подняла бокал:

– - Милорд, рада, что адмирал Родней разбил испанский флот, избавив Гибралтар от осады... Передайте своему королю, что я всегда согласна помогать его величеству.

Очень мило, но Гаррис нуждался в другом:

– - В чем выразится помощь вашего величества?

– - О!
– - сказала Екатерина, осушая бокал.
– - Я устрою благотворительный бал в своем дворце, а деньги, полученные с танцующих, раздам петербургским нищим, чтобы они молились во славу непобедимого английского флота...

Потемкин помалкивал, Строганов наивно улыбался. "Уж не издеваются ли тут надо мною?" -- мелькнула мысль у Гарриса. Между тем появление "Декларации о вооруженном нейтралитете" стало для Европы такой же сенсацией, как если бы из Темзы выловили русалку или в парке Сан-Суси поймали кенгуру. "Декларация" вызвала в английском парламенте целую бурю-гнева, криков, ненависти, воплей, оскорблений. Но "Декларацию" уже охотно подписывали другие страны, приветствуя ее появление, и в Европе стали гадать: кто же ее придумал? Растущий авторитет России не давал покоя политикам, а потому авторство "Декларации" сначала приписывали не Екатерине, а Фридриху Великому... Екатерина внесла в историю ясность: "Это неправда; идея о вооруженном нейтралитете возникла в моей глупой голове, а не у кого другого. Безбородко может засвидетельствовать, что эта мысль была высказана мною, императрицей, совершенно случайно. Граф Панин не хотел и слышать о вооруженном нейтралитете... стоило большого труда (нам) убедить его".

Гаррис извещал Лондон, что Россия вооружает еще 15 мощных линейных кораблей. Балтийский флот снова готов выйти на коммуникации -- для охраны международной торговли. Наконец, по приказу Потемкина на жительство в Херсоне вывозят корабельных мастеров и лашманов -- специалистов по технической древесине... Возникает новый флот -- Черноморский.

...Россию в ее беге по волнам было уже не остановить!

Осьмнадцатый век -- эпоха благородных рыцарей и классических злодеев, время блестящих бонвиванов и мудрейших философов, доблестных воителей и гениальных самоучек. Но и в этом веке нельзя оценивать людей однозначно: рыцарство уживалось рядом с подлостью, мудрец казался наивным чудаком, шарлатан легко сходил за гения, борцы против тирании не гнушались подносить тарелки коронованным сатрапам, а сами кровавые деспоты осыпали золотом тех авторов, которые воспевали благо народной свободы... Мятежная натура принца Шарля де Линя была плоть от плоти этого сумбурного века! А жизнь принца -- как рыцарский роман, и не было битвы, в которой бы он не сражался, не было юбки, за которой бы не волочился, и не было такой книги в Европе, которую бы он не прочитал.

Уже много лет де Линь состоял в переписке с королем Фридрихом II, который не прерывал обмена письмами даже тогда, когда де Линь сражался против Пруссии -- на стороне Франции или Австрии. Проездом в Петербург он был принят в Сан-Суси как собрат Фридриха по перу -- оба считали себя писателями. Разговор, естественно, коснулся и Потемкина, де Линь спросил, в какой из баталий лишился он своего глаза.

– - В бане... ему попалось очень едкое мыло.

– - Я знал, что баня для русских -- вроде Пантеона, но еще не был извещен, что в банях теряют зрение.

– - У этих русских все не так, как у нас...

Фридрих был явно удручен предстоящим свиданием в Могилеве Иосифа с Екатериной; "старый Фриц" желчно сказал:

– - Карл Двенадцатый вошел в Россию тоже через паршивый Могилев, но потом не знал, как оттуда унести свои кости... Вы, принц, будучи в Петербурге, побаивайтесь этих людоедов!

Де Линь застал короля в недобрый час. Фридрих давно чуял неладное в политическом "равновесии", он решил срочно заменить посла Сольмса свежим дипломатом, которого звали Евстафием Герц фон Шлицем, попросту -- Герц. Он спросил его:

– - Вы слышали, что императрица собирается на прогулку в Белоруссию, а в Могилеве сооружают триумфальные арки?

– - Из голландских газет, ваше величество.

– - Из газет немного узнаете, Герц. В наши времена дипломат обязан догадываться о том, о чем в газетах не пишут.

Король сказал, что кажется, назревает неприятный момент, когда Россия станет перестраивать весь политический фронт. Панин теряет остатки прежнего влияния, от "Северного аккорда" русский Кабинет способен перейти к союзу с Австрией: