Чтение онлайн

– - Фельдмаршал! Ты от компании нашей не отбивайся...

Поехали. Дорога-то -- лесом, лесом, поляны в ромашках, в траве гудят мохнатые пчелы и бархатные шмели. Вдруг, откуда ни возьмись, из чащобы выскочил молодцеватый наездник и помчался вровень с каретой царицы, тревожа коня шенкелями, а на въезде в Сутоки оставил седло и обнял Потемкина.

Это был хорунжий Григорий Андреевич Глинка.

– - Сколько ж лет тебе?
– - спросила его Екатерина.

– - Урожден в правление царевны Софьи, а служить солдатом начинал при Петре Великом... Поживи и ты с мое, матушка!

– - Нет, милый. Царям таких сроков не отводится...

В зелени протекала тихая Чижовка. Потемкин вспомнил:

– - Раков ловил тут... голавли попадались! Во такие...

Показалась родная обитель: плетни да крыши из соломы; крестьяне были на полях, гостей встретил старенький дьячок Семен Карцев.

– - Гриц!
– - вопросил он.
– - Ты ли это?

Потемкин выбрался из кареты, прижал к себе ветхого старца и разрыдался. А дьячок сказал императрице:

– - Я ведь его, маленького, аз-буки-веди учил, дважды два -четыре втемяшивал... Дело давнее, но таких дураков, как твой светлейший, еще поискать было надобно! И с чего это, матушка, возвеличила ты его? Уж я, бывало, сек его, сек, сек...

– - Говори, что тебе надобно?
– - спросил его Потемкин.

– - Гроб надобен, Гриц, а могила всегда сыщется.

Потемкин подал руку Екатерине, она сказала:

– - До чего же долго люди живут в краях смоленских...

Они спустились по траве к берегу, там притихла низенькая, темная банька. Потемкин толкнул ветхую, скрипучую дверь:

– - Вот на этом полоке и урожден был.

Екатерина зачерпнула из Чижовки воды, напилась.

– - Идите к нам!
– - позвала свиту, показывая на баньку.
– - Не об этих ли хоромах сказывали, что настроил себе светлейший в ущерб верфям херсонским?.. Вот они, глядите!

Румянцев, кажется, был приятно разочарован, что не обнаружил в Чижове ни дворцов с пропилеями, ни римских терм с горячими источниками. Из-под руки, закрывая глаза от солнца, глядели на диковинных гостей старые бабки, шустро бегали меж карет пострелята чижовские, да ползали в пыли среди кур детки малые. Потемкин велел разворачивать лошадей.

– - Нас ждут иные дела, -- сказал он Рубану...

Булгаков уже был в Екатеринославе.

Екатерина вернулась в Петербург, куда из Москвы вскоре прибыл и "граф Фалькенштейн". Желая укрепить связи с Россией, Габсбург сообщил великой княгине Марии Федоровне, что его брат будет просить руки у ее сестры. Иосиф остановился у Кобенцля, но обедать ходил пешком в отель "Лондон". Он никого не принимал у себя, от приглашений в частные дома отказывался, отчего русские вельможи сложили о нем невыгодное мнение. В Кадетском корпусе ему представили графа Бобринского, намекнув на его происхождение, но Иосиф не удостоил юношу даже словом, зато по доброй воле визитировал фрейлину Саньку Энгельгардт и был с нею крайне любезен. Присутствуя при выходах Екатерины во дворце, император занимал место в толпе ее челяди, кланяясь Екатерине заодно с камергерами и камер-юнкерами. Этого никто не понимал! Зато все понимала сама Екатерина -- Иосиф из ее рук получал право вести прежнюю завоевательную политику, только в ином, южном, направлении, потому и вел себя вроде верного сателлита перед могучим сувереном...

Когда он отъехал, Екатерина перевела дух:

– - Уф! До чего же не терплю я особ венценосных: и скушны они, и заносчивы. Зато теперь, когда этот кот убрался, давайте, мыши и мышата, спляшем как следует...

Ланской вел себя тихонечко, никому не мешая. Не грабил, не свинствовал, не гордился. Кажется, ему принадлежит честь изобретения на Руси первого коктейля: фаворит употреблял токайское в смеси с крепчайшею аракой и ананасовым соком. Но для постоянного возбуждения организма этого вскоре оказалось мало...

8. КО ВСЕМУ ПРИВЫКНЕМ

Суворова в Казани не было -- отъехал в Астрахань...

Прошка Курносов пошел на верфи, стал готовить корабли к спуску, чтобы сплавить затем вниз по матушке по Волге дивизию казанскую. Из газет было не понять, что затевается, но Марко Войнович, начальник Прошки, торопил парня, который и сам не желал в Казани задерживаться, влекло обратно -- в Азов, к семье, к черным глазам Камертаб...

Ах, Казань, Казань! Не хотел мастер ворошить старое, но Данило Петрович Мамаев сам отыскал Курносова, смиренно просил хлеба-соли откушать. После войны простили вины ему, старик жил на покое казанском -- лейтенантом флота в отставке.

– - Спасибо, -- отвечал Прохор.
– - Я кота вашего не забыл. "Умри, Базиль!" -- и, помню, сразу он с лавки падал.

– - Умер котишка мой, когда я каторгу азовскую отбывал. Не дождался хозяина, умер бедненький.

Вспомнилась (может, и некстати) случайная встреча с его дочерью, муж пьяный в состоянии непотребном. Спросил:

– - А зять-то ваш служит или гуляет себе?

– - Повытчиком в канцеляриях здешних. Знать бы мне тогда, что вы в чины выйдете, я бы Анюточку за вас выдал...

Марко Войнович был из далматинцев; на войне с турками проявил храбрость, свойственную всем южным славянам, но человек был неверный, каверзный. Он сообщил, что корабли, в Казани строенные, должны составить эскадру Каспийскую:

– - Бакинского и Гилянского ханов будем строго наказывать, чтобы торговле с персами не препятствовали...

Прошка отплыл в Астрахань, доставив туда первый батальон солдат для Суворова. Адъютант полководца Аким Хастатов (из армян) привез парня на дачу Началово, что в двенадцати верстах от города. На огороде и в саду ковырялись солдаты -- без кос и буклей, коротко стриженные. Хастатов провел Курносова в столовую, гудящую от множества комаров, для которых и день не помеха: крови жаждали! Под овальным портретом "Суворочки" сидел сам Суворов, поодаль от мужа обедала его жена, и Прошка сообразил: "Видать, не в ладах живут". Между супругами, разделяя их, вкушал пищу протопоп, навязанный стараниями Потемкина -- к покаянию и умиротворению обоюдному.

– - Сядь там!
– - указал Суворов мастеру и велел подать ему водки и каши. Затем сообщил, что Прошка из Азовского адмиралтейства переписан в Херсонское.
– - Вам, сударь, срочно ведено к Днепру ехать. Таково от светлейшего ордером указано. Ныне плоскодонок уже не делать. Херсону фрегаты и линейные корабли строить. Светлейший уже в Кременчуге, не мешкайте...

Прошке повезло. Если бы не этот ордер Потемкина, пришлось бы плыть к берегам Гиляни, а там Ага-Мухамед-хан разбил русские корабли, вырезал матросов, а самого Марко Войновича императрица потом из плена ханского выкупала -- за деньги! Голубые поля льна застилали дальние горизонты.

– - А без льна -- как? От пеленок до савана во льны обертываемся. Да и флоту без парусов не плавать...

Через Брянск и Путивль светлейший ехал в Кременчуг, счастливый, что оторвался от двора и теперь можно пожирать чеснок сколько хочешь! Украина зашумела могучими дубравами, и оба они, Потемкин и Рубан, догадывались, что скоро здесь даже палок не останется -- для флота растущего много потребно дерева!

– - Запиши, Вася, -- велел Потемкин, качаясь в карете на диванах.
– - Чтобы, ради лесов бережения, брали примеры с молдаван да валахов: они из плетней да глины мазанки строят.

Рубан подсказал, что плитняк на Ингульце дешев.

– - Из него известь хорошую выжигают.

– - Ты пиши, все пригодится.
– - Потемкин задремывал, снова пробуждался.
– - Солдат на работах пользовать, неделю в месяц отдых давая. За день земельных работ -- пятачок, за день каменных -- гривну. От этого, я чаю, прибавок в мясе им станется. Колодников же иногда следует водкой угощать, чтобы вконец не озверели. А водку кушая, о спасении души задумаются...

Средь глубокой ночи светлейший проснулся: