Чтение онлайн

– - Ну пусть живет. Пусть все живут...

Аксинья, зардевшись, кланялась гостям от порога:

– - Шеф келдын, софа келдын... милости просим!

Адъютанты остались возле карет, шлепая на себе комаров, тучами летевших с Днепра, а в землянку набилось столько разных господ, что стало не повернуться. Потемкин, высоченный и грузный телом, с трудом протиснулся в угол -- под божницу, откуда, долго и печально, обозревал красоту Аксиньи.

– - Хороша, -- сказал он, выпивая первую чарку.

Ганнибал подавал всем пример, как надо пить -- больше и быстрее. Махмуд водрузил ведра с вином на стол. Потемкин кружкой черпал наливки, пробовал их и нахваливал. Синельников кричал ему через стол, что если задумали делить Россию по-новому, так Астраханская губерния -- монстр чудовищный, и Потемкин велел Рубану записать, чтобы от нее отрезали кусок, образуя новую губернию -- Саратовскую.

Аксинья стыдливо пряталась за занавеской.

– - Что ты здесь?
– - стыдил ее Прохор.
– - Нехорошо.

– - Да боюсь я всех. Столько наехало, одноглазый уже кафтан скинул, арап-то черный, страшный, ругается...

– - Иди к гостям, не будь букой, -- тянул ее Прохор...

Черныш бродил под столом, куда бросали обглоданные кости. Правоверный Махмуд оказался за столом, подле Ганнибала, тоже запускал кружку в ведро. Очень скоро только адмирал Клокачев да сам хозяин остались трезвыми, а всех других развезло от водок и наливок. Потемкин, тыча пальцем вверх, говорил Прошке, что пришлет ему громадную люстру своего стекольного завода. Курносов не возражал. Наконец Клокачев позвал с улицы адъютантов, и они с молодецкой ухваткой, ко всему привычные, растащили пьяных начальников по коляскам. Вася Рубан заботливо подсадил в карету светлейшего, который не хотел уезжать, еще фантазируя:

– - Вася, запиши... чтобы люстру! На двести свечей...

– - Ладно, ладно. Завтра писать будем...

В опустевшей землянке царил погром, все лавки были перевернуты, оплывали в поставцах свечные огарки, Махмуд в потемках, что-то бормоча по-турецки, долго царапал кружкой дно опустевших ведер. Прохор потянул с ног ботфорты.

– - Ну ладно. Спать. Завтра день новый.

Жена спросила его о люстре: не обманет ли?

– - Только люстры нам и не хватало! Спи давай...

В августе Потемкин хотел быть уже в Петербурге, чтобы поспеть к празднику в Преображенском полку. Отъезжал он из Херсона веселым, но в дороге его навестила хандра, светлейший грыз ногти, озирая поля, думал...

– - Пропадем!
– - вдруг сказал он и затем объяснил Рубану, что боится неурожаев.
– - Потому и пропадем, ежели без хлебных магазинов останемся. Нужны большие запасы, а в магазинах зерно гниет в кучах, мука затхлится. На юге страны потребно заводить макаронные фабрики. Чем в амбарах хлебу париться или на водку его переводить, так лучше пусть хлебушко в макаронах сохраняется.

– - А кто их есть станет?
– - сомневался Рубан.

– - Не хочешь -- не ешь! Я сам брезглив, и мне на макароны глядеть противно: трубка длинная, а внутри дырища. Но голод не тетка: сварят и сожрут за милую душу. Вот увидишь, пройдет срок -- и станут на Руси говорить: "Что за жизнь, если макарон нету?" Ко всему человек привыкает, привыкнем и мы к макаронам... Чего так лошади наши тащутся?

Прямо с дороги он распорядился отправить агентов в Италию, чтобы вывезти оттуда мастеров "макаронного искусства". Петербург встретил Потемкина ливнем. Екатерина сразу уединилась с ним для беседы.

– - Слушай! Если мы отказываемся от "Северного аккорда" и если Австрия уже в "моем рукаве", так не пришло ли время подумать и об учтивости к Версалю? Ты думал, скажи?

– - Думал. Однако прежде следует выждать, когда Версаль пришлет посла высшего ранга, а маркиз де Верак -- не фигура и первую речь свою читал по бумажке, -- ответил Потемкин.

Екатерина сказала, что Гаррис гоняется за ней, как душа, оторвавшаяся от тела, без которого ей некуда деваться.

– - Он, подозреваю, и на тебя сейчас станет наваливаться. Ты, ангел мой, продолжай с ним притворствовать, в дружбу его вовлекая, чтобы планы английские выведать...

Осенью близ столицы восстали крестьяне в деревнях помещиков Альбрехта, Герздорфа и Бекмана. Сочетание трех подряд немецких фамилий, со времен Петра I осевших в Ингерманландии, было неприятно для Екатерины, немки происхождением, и она ругала... немцев: "Небось без палок и на двор по нужде не выбегают!" Она боялась новой "пугачевщины" и хотя умела скрывать страх свой, но уже не гуляла по ппркам с собачками, а внутри загородных дворцов расставила караулы. В городе было тревожно. Пожар (уж не поджог ли?) опустошил купеческие лабазы с товарами, ни с того ни с сего сгорели несколько кораблей. На складах флота обнаружили расхищение леса, дознались, что воры мастерили из него мебель и экипажи. Петербург был переполнен "тавлинцами", грабившими прохожих, залезавшими в квартиры через окна. Они выкрали серебро из дома генерал-полицмейстера Волкова, у фельдмаршала Голицына ободрали с окон 54 аршина занавесок, забрались в особняк посла Кобенцля, срезав все сукно с его биллиардов. Наконец близ Немецкого театра нашли задушенную женщину...

Потемкин настаивал на полицейской облаве.

– - Облава? А что скажут в Европе?
– - отвечала царица.

Потемкин сказал, что он плевать хотел на Европу:

– - Коли у них там что и случается, так они же в Европе не говорят: "А что подумают о нас в России?.."

– - Говорят, милый мой... уже говорят!

9. ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ

Иногда, одевшись попроще, Потемкин посещал загородные гульбища, глазел с народом на кукол в раешниках, бывал в "Красном кабачке" и "Желтеньком" в Екатерингофе, в отеле "Лондон" на Миллионной любил обедать в комнатных рощах, где над головой зрели лимоны, пели канарейки, а в стеклянных бассейнах плавали, тихо шевеля лапами, заморские черепахи... Как-то, поедая говяжий язык под соусом, он заметил близ себя незнакомца в австрийском мундире, богато расшитом. Потемкина удивило то, что шею иностранца обвивал тончайший красный шнурок.

– - Разве это новая мода, сударь?
– - спросил он.

– - Память о друге, которому отрубили голову.

– - Простите, а на какой скотобойне?

– - На королевской -- в Бастилии...

Он представился: маршал австрийской службы принц Шарль дс Линь, ранее состоявший на службе королей Франции, прямой потомок знаменитого страшилы Европы -- "grand diable".

– - Вы откуда приехали в Россию?

– - Из Лиона, где летал на воздушных шарах.

– - Скажите, страшен ли наш мир с высоты облаков?

– - Нет. Приятно видеть людей вроде букашек...

В ушах де Линя сверкали громадные серьги. Потемкин знал, что принц дружил с энциклопедистами, был своим человеком при всех дворах Европы и в литературных салонах Парижа, де Линь считал себя литератором.

– - Говорят, вы много и хорошо пишете?

– - Только письма! Но они обессмертят мое имя в веках последующих. С юных лет я обрел золотое правило: "Nulla dies sine linea" (ни дня без строчки)... Признайтесь, князь, какова древность вашего славного рода?

– - Никак не далее Адама с Евою, -- отвечал Потемкин.

Принц, напротив, гордился своим аристократизмом:

– - Я появился на свет в бельгийском замке Бсль-Эль, мать рожала меня в присутствии юристов, зашнурованная фижмами, сидя в креслах, время от времени поднося к своим глазам томик Мольера... Когда меня женили (и неудачно), я бежал на войну. Увидев меня в лагере кутящим с маркитантками, отец сказал: "Мало мне горя иметь вас своим выродком, так вы еще достались мне в подчинение. Ну-ка, возьмите солдата и атакуйте вон эти шанцы... Клянусь, я не стану рыдать больше минуты, если вас проткнут насквозь в первой же свалке!"