Чтение онлайн

Григорий Александрович сказал Рубану:

– - Габлиц нефть обнаружил. Куда девать ее?

Рубан заложил перо за ухо, ковырнул в носу:

– - А кто ее знает! В иных местах на Руси мужики колеса у телег сливочным маслом мажут, чтобы не шибко скрипели. Может, из нефти тоже смазка получится? Или лучше того -- нефть эту возжигать в лампадах божиих, а?

– - Все храмы завоняем, -- возразил Потемкин.
– - Бог с ней. А вот соль крымская-это и селу и городу всегда подарок...

В конце августа Мансур вторично подошел под Кизляр с многотысячным войском, но огнем пушек и атакою терских казаков был разбит. Из Кизляра Потемкину переслали письмо Мансура; в углу его была оттиснута голубая печать: "Имам ал-Мансур". Имам предлагал русским властям установить твердый прейскурант на выкуп пленных детей, женщин, солдат и офицеров. Вывод был печален. Турция, по сути дела, уже открыла военные действия против России.

– - Разумовский, -- сказала Екатерина, -- надеюсь, уже пропитался в Дании ядом противу шведским, и не пора ли, Александр Андреевич, готовить его для Стокгольма... Что еще у нас важного? Циммерману я писала, что Герц дурак и на все мои слова отвечает только в полярных крайностях: да или нет! Надеюсь, "старый Фриц" перлюстрировал мое письмецо к Циммерману, и Герц уволочит из Петербурга свои поганые кишки...

– - Еще неясно, кого пришлют на его место.

Екатерина отвечала Бсзбородко:

– - Кого бы ни прислали, будет он врагом нашим.

– - И большим другом в Гатчине и Павловске.

– - Ты прав, конечно. Но не стрелять же мне всех...

Бсзбородко напомнил о депеше Булгакова: граф Шуазель-Гуфье предложил туркам расположить в крепостях Босфора гарнизоны французские -- пока 3000 солдат. Екатерина стала диктовать ответ: "Мы не обыкли интересов России отдавать на решение времени... прибегаем к средствам от Бога нам данным по охранению славы нашей, величия государства нашего и безопасности его пределов". Безбородко быстро записывал.

– - Закончи без меня, сам знаешь, что надо говорить в таких случаях. Пусть Яков Иваныч донесет до великого визиря нашу волю: дела азиатские мы почитаем совершенно чуждыми для всех европейских народов, кроме народа российского.

– - Не слишком ли резко, ваше величество?

– - Пиши! Что я ни нажую, все проглотят... И не забудь дату поставить: писано в дождливое число жаркого месяца в год денежного неурожая по случаю нашей смерти от голода.

Екатерина ковыляла по комнатам, опираясь на костыль: у нес распухали ноги. Календарь на столе Безбородко показывал 15 ноября 1785 года. Явился ослепительный Потемкин с проектами новых указов. Екатерина спросила -- с вызовом:

– - А что, князь, если подпишу не читая их?

– - Попробуй, матушка. Не раскаешься.

Екатерина подписала указы, потом спросила:

– - Теперь скажи, какую дурь твою я опробовала?

– - Подписала ты указ, чтобы в Екатсринославе был. Греческая гимназия, а в Херсоне второй Морской корпус.

Безбородко захохотал. Екатерина выронила костыль:

– - Послушай, князь, да в уме ли ты? Греческая гимназия в Петербурге есть, в Кронштадте имеется и корпус Морской...

– - Мало, -- отвечал ей Потемкин.
– - Людей для флота Черноморского не хватает, нужны офицеры из южан, а Греческая гимназия тоже даст нам немало дельных купцов и мореходов.

– - Тебе это нужно?
– - со значением спросила Екатерина.

– - Почему мне?
– - возмутился Потемкин. Я все уже имею от жизни, и мне давно ничего не нужно. Тебе, кстати, тоже не нужно. Но флоту необходимо, и ты поверь, что я прав.

– - Я сегодня добра. Говори, чего еще хочешь?

– - Хочу два миллиона рублей.

– - А где взять?

– - Укради, но... дай!
– - Потемкин сказал, что польский магнат князь Франциск Ксаверии Любомирский распродает свои исполинские владения на Украине и два миллиона рублей он просит лишь за четвертую их часть.
– - А у него там виселицы в именьях понаставлены. Мужикам руки топорами отрубают... Нс чужие ведь люди -- свои же, православные, малороссияне!

Екатерина подумала и вздохнула:

– - У меня нет таких денег. Воруй сам.

– - Я не стану -- для этого у меня Попов имеется.

– - Ладно. Когда на юг тронешься?

– - Снега дождусь. Чтобы на санях ехать.

– - Один ли едешь?

– - Со мною графиня Скавронская...

Потемкин недолго влачил одиночество. Его племянница Катюша Скавронская не пожелала состоять при муже, из солнечного Неаполя вернулась в пасмурный Петербург. Заодно повесила на шею дядюшке и своих дочек. Потемкин нянчился не с ними, конечно, а с их матерью. Напрасно осыпал он женщину драгоценностями. Скавронская даже не глядела в их сторону, постоянно валяясь на турецких диванах, с головы до ног закутанная в шубы из горностаев, ласкавших ее обнаженное тело.

– - У-У-У" коровища!
– - ругался Потемкин.
– - Оголилась вся, срамом трясешь тут... ни стыда, ни совести. Приоделась бы, кикимора смоленская, да в люди бы вышла!

– - Скучно, дядюшка. В людях-то.

– - Ну, хочешь, в статс-дамы выведу?

– - Ай! Одеваться надо. Чесаться. Мыться.

– - Да хоть бы и влюбилась ты в кого.

– - На што любиться-то? Мне и без того сладенько.

– - Со мною-то поедешь ли до Херсона?

– - Оставь меня лежать, дядюшка...

Потемкин отъехал. Корабельные мастера в Херсоне жаловались ему на Мордвинова: заведуя тылом флота, он ставил им палки в колеса. Если порт не имел краски для кораблей, Мордвинов указывал совсем их не красить, отчего дерево кораблей загнивало. Управлял же он бумажно-директивами... Мастера галдели:

– - У кого власть, тот и бьет! Перевернешься -- бьют, недовернешься -- все едино лупят нас, будто нехристей. От таких дел хоть на живот ложись да спиной закройся.

– - Хватит!
– - отвечал Потемкин.
– - Я сам разберусь...

В делах флотских Потемкин соратников себе не отыскал. Марко Войнович, бес лукавый, служил как служится. Мордвинов был человек прямой, но от прямоты его сыт не будешь: он выступал против создания Севастополя, его пугало, что главная операционная база флота укрепилась на самом кончике Крымского полуострова. Мордвинов, если верить слухам, даже ненавидел этот быстро растущий город; по его мнению, положение с Черноморским флотом можно было выправить в одном случае: назвать сюда советниковангличан, пусть они и командуют... Попов подсказал:

– - У него жена англичанка, дочь губернатора в Гибралтаре! Не с ее ли голоса Мордвинов и распслся эдак-то?

– - Да что за чушь!
– - возмутился Потемкин.
– - Я с цыганками спал, но конокрадом не сделался... Дело не в жене, а в муже!

Неверие в планы Потемкина -- вот что двигало Мордвиновым, человеком умным и образованным, но видевшим в Потемкине лишь фантазера, безобразного расточителя сил народных и денег казенных... Потемкин решил повидаться с Мордвиновым.

– - Николай Ссменыч, -- спросил он его, -- ты мне ответь, как на духу: во сколько обошелся Севастополь казне русской?

– - В двадцать тыщ рублей, ваша светлость.

– - А я на клюкву трачу в год больше... Понял?

– - Понял. И прошу для себя отставки.

– - Отставки не дам: служи!
– - ответил Потемкин...

Его пожелал видеть Шагин-Гирей, выразивший большое неудовольствие, что казна платит ему лишь по чину генерал-поручика.

– - Разве ж это мало?
– - ухмыльнулся Потемкин.

– - Генералу много, а хану мало...

– - Больше не получишь, -- сказал князь, подумав.

Шагин-Гирей просил отпустить его в Турцию.