Чтение онлайн

– - Обрати его в мельчайшую пыль...

Шагин-Гирей, приплыв на Родос, поселился в домике на окраине греческого Неохори; местность была удивительно живописна, дозревали маслины, с лодок ныряли в морс ловцы, доставая со дна знаменитые родосскис губки для продажи их европейцам. Неподалеку была дача французского консула, коюрого Шагин-Гирей любил навещать, чтобы угоститься вином.

– - Гази-Хасан, здешний комендант -- предупредил его консул, -- спрашивал вчера у наиба, как будут казнить вашу светлость: по фирману султана или безо всякого оповещения?

Шагин-Гирей впервые заподозрил неладное, но Гази-Хасан учтиво звал хана в гости и угощал очень дружелюбно:

– - Чего бояться тебе, потомку великого Чингисхана?

Шаги-Гирей давно уже не пил такого вкусного кофе, каким его угощали. Утром начались рези в желудке. Они становились невыносимы. Хан катался по коврам, грыз их зубами:

– - Я знаю, отчего так вкусен был кофе!..

Он посинел от боли и на пятый день умер в страданиях. К нему вошел Гази-Хасан с ятаганом, ловко отделил голову от туловища. Эту голову положили в мешок, на корабле доставили его к Порогу Счастья. Перед дворцом султана голова Шагин-Гирея покоилась на богатом золотом блюде, бороду хана расчесали и умастили аравийскими благовониями. А чиновник султана с указкой в руке привлекал к себе любопытных громким криком:

– - Идите сюда! Вы еще не видели головы хана, носившего соболиный халат с плеч нашего падишаха, доверия которого он не оправдал... Смотрите, правоверные, какие у него бесстыжие глаза! Этими глазами он озирал и русскую кралицу...

Самая дорогая и самая утонченная казнь на Востоке -- чашечка кофе с бриллиантовой пылью...

10. РЕШИТЕЛЬНЫЙ ПОВОРОТ

В два часа ночи сами по себе остановились бронзовые часы в Сан-Суси -- умер король... Курьеры оповестили об этом столицы Европы, а Кауницу деликатно сказали, что здоровье нового прусского короля Фридриха-Вильгельма II превосходное: он уже закупил две бочки марсалы, завел себе еще четырех любовниц.

– - А как же здоровье короля Фридриха Великого?

Ответ нашли обтекаемый, избежав слова "смерть":

– - Фридрих Великий уже не играет на своей флейте...

Потемкин выслушал доклад о порядках в новых имениях.

– - При князьях Любомирских, -- говорил Попов, -- украинских крестьян злодейски умучивали. Женщин подвешивали к потолку за волосы, бритвой подрезали по волоску до тех пор, пока волосы держали несчастную, и наконец она срывалась, оставляя у потолка лоскут кожи с остатками волос...

– - Довольно!
– - крикнул Потемкин.
– - Садись и пиши: "Все находящиеся в купленном мною у князя Любомирского польском имении виселицы предписываю тотчас же спилить, не оставляя и знаку оных..." Добавь от меня сам, чтобы впредь люди страхов не имели, а кому из хохлов желательно, пущай ко мне едут... Пока уже нам украинцев к флотскому служению привлекать!

Он приехал в Петербург, когда русский Кабинет находился в состоянии душевной прострации. Спросил у Безбородко:

– - Что у вас тут? Будто все с ума посходили?

– - Старый Фриц Богу душу отдал.

– - Так еще немало разных Фрицсв будет...

Безбородко объяснил перемены. Новый король ФридрихВильгельм II ограничен умом, но преисполнен самого пошлого чванства, а наследство ему досталось большое и грозное:

– - Армия, финансы... Если дядя его на рожон не лез, то Фридрих-Вильгельм не таков. Мы тут крепко ныне удручены: как бы не возникло альянса его с турками, а то и с поляками.

– - Польша отвергнет такой несуразный союз.

– - Дай бог! Но продажность шляхты известна, в Варшаве вдруг объявился маркиз Лукксзини -- змий гадостный.

– - А что слыхать о делах в Стокгольме?

– - Разумовский принят с решпектом. Но... но...

Безбородко умолк. Потемкин принял решение:

– - Чувствую, пора уже мне Суворова вызывать! К делу...

Суворов, командуя Владимирской дивизией, зажился в селе Ундолы, что на Сибирском тракте; цветники и газоны, разбитые им под окнами усадьбы, гудели от обилия пчел; с реки слышался смех крестьянских детей; на столе полководца лежали журналы и альманахи литературные. Приказ побуждал его спешить с отбытием; патент на чин генерал-аншефа возвышал, приближая к фельдмаршальству. Потемкин повелевал вступить в командование дивизией Кременчугской, что расположена была на Днепре.

– - Дело!
– - воскликнул Суворов и -- поскакал...

Смолоду Екатерина подбирала фаворитов из мужчин своего же возраста, сильных и дерзостных, которые помогали ей в управлении государством, но под старость ее женское внимание задерживалось на женоподобных красавцах, помышляющих более о своем благополучии и карьере, и чем незначительнее был молодой человек, тем больше он устраивал женщину... Безбородко разумел, что фаворитизм -- сильное оружие при дворе, и он даже терялся, когда альков императрицы пустовал. Потемкин тоже испытывал тревогу от пустоты в сердце Екатерины, которую -- после отставки безобидного Ермолова -- следовало скорее заполнить. Он предложил своего дальнего московского сородича Александра Матвеевича Дмитриева-Мамонова, красавца в возрасте восемнадцати лет...

Реакция со стороны Екатерины была неожиданной:

– - Извини, дорогой, для кого ты фаворита избираешь? Для себя, наверное! Вы с Безбородкой много воли себе взяли, забывая, что я сама способна найти себе утешение...

Свою унизительную связь с танцором Пиком она тщательно скрывала, но шила в мешке не утаишь, и Потемкин резко заявил, что никогда не потерпит близ нее человека, абсолютно чуждого не только лично ему, светлейшему, но и его делам.

– - Твои субтильства тем и закончатся, что я этого танцевальщика за ноги размотаю и в окно выброшу.
– - Словно продавая товар на базаре, Потемкин расхвалил своего кандидата.
– - Гвардии поручик, нравом веселый и комедии составляет, а по матери -- из древней фамилии Боборыкиных.

Дмитриев-Мамонов был императрице представлен.

– - Охти мне, старой!
– - сказала она со смехом.
– - Рисунок-то приятен, но боюсь, что колер неисправен.

– - Колер сама наводи, -- отвечал светлейший...

Вскоре в Париже вышел двухтомный сборник пьес "Theatre de I'Hermitage", юный фаворит Дмитриев-Мамонов угодил в неплохую компанию авторов, средь которых были представлены, помимо самой Екатерины II, граф Александр Строганов, известный в ту пору писатель Эстад, дипломаты, Кобенцль и граф Ссгюр, писавший даже очень хорошо... Екатерина встретила Потемкина словами:

– - Здравствуй. Сколько у тебя денег в банке Екатсринослава?

– - Триста сорок тыщ. Помни: мне нужно на эти деньги открыть училище полевых хирургов. Имею еще шестьдесят тыщ.

– - Подари их мне, -- попросила императрица.

– - Не дам ни копейки! Сам не трогаю -- ради учреждения университета в краях новороссийских.

– - Ты, как всегда, паришь в облаках...

– - Но высоко парю!
– - отвечал Потемкин.

Откуда-то издалека громыхнула пушка.

– - Кто еще там стреляет?
– - удивился Потемкин.