Чтение онлайн

– - Что же ты, разбойник, за долгами моими не уследил?
– - При этом открытая ладонь светлейшего означала дай, а сведенная в кулак означала: ни копейки не получишь.

Жениться Попову светлейший не разрешал.

– - Пренебреги!
– - говорил он.
– - Зачем тебе это нужно?

Но очень был озабочен, чтоб в его Новой России быстро возникали семьи, чтобы рождались и росли детишки. Потемкин уплачивал из казны по пять рублей за каждую невесту, женщин искали по всей стране его агенты -- капитан Крыжановский и "еврей Шмуль Ильевич" (так он значится в документах княжеских). С женами солдат было проще: их забирали из деревень, навек отрывали от барщины, везли в Новую Россию и сдавали на руки мужьям: живите! Овдовевших баб тут же расхватывали холостые солдаты. Дело это житейское...

Таврида еще никого не радовала. Голая земля в репьях и полыни, полумертвые города, погубленные без ухода сады, всюду бездорожье и... татарские бей, развращенные бесплатным трудом рабов-христиан. Попав в русское подданство, бездельники надеялись, что теперь за них будут трудиться русские, а им по-прежнему сидеть в кофейне и курить трубку. Иные же беззаботно продавали свои земли втайне надеясь, что скоро вернется власть ханов и русские разбегутся.

Потемкин печалился. Куда же делся прежний рай, когда здесь процветали колонии генуэзцев? С какого зеленого мыса легендарная Ифигсния всматривалась в море? Громадные дубы, поверженные топорами, валялись посреди дорог. Леса беспощадно вырубались. Ради одного бревна валили десять деревьев, и из десятка отбирали одно -- лучшее. Если требовалось кормить овец, их выпускали в заброшенный сад, где они быстро уничтожали растительность. Ученый садовод Габлиц говорил:

– - Вряд ли даже в Италии сыщем такое блаженное место, каковым является Таврида. Но все здесь загублено: орешники стали сорняками, абрикосы сделались горькими, а виноградная лоза оплетает татарские заборы... Для того чтобы возродить эту страну, нс хватает маленького пустячка -- целого столетия жизни для нас да еще трудов неустанных следующих за нами поколений...

Архитектор Ста ров планировал новые города в степях: прямые проспекты сходились к триумфальным площадям, к рекам сбегали тенистые бульвары. Потемкин, пачкая руки, цветными мелками отмечал на таврических картах дороги, которые следовало проложить, деревни, которые еще надобно основать и заселить.

– - Как мыслишь, Иван Егорыч, строить ли нам большие госпитали или лучше много больниц, но маленьких?

– - В моем представлении, ваша светлость, -- отвечал Старов, -- большой госпиталь образует и большое кладбище. Из этого заключения сами решайте -- что нам выгоднее?

Екатерина запрашивала: правда ли, "будто язва в Херсоне попрежнему свирепствует и будто пожрала большую часть адмиралтейских работников"? Чумное поветрие и впрямь снова навестило юные города, но вспышка эпидемии уже не была такой сильной, как в годе прошлом. Херсон хорошел: появились каменные казармы и магазины, арсенал возвышался над городом, готовились к спуску фрегаты. В поисках прохлады Потемкин выехал в степи близ Перекопа, там раскинулись шатры его ставки, отсюда во все стороны края скакали курьеры с его приказами, выговорами и планами. Светлейший надеялся оживить южные берега Тавриды парками с кипарисами и жасмином, в Мисхоре указал культивировать маслины и гранаты.

– - Сам поеду смотреть, -- сказал он Попову.

Хотелось верить, что Ной (самый древний винодел на земле) проживал тоже в Тавриде, осыпанной крупным и чистым виноградом; не отсюда ли, из генуэзских гаваней, и растекался по греческим амфорам веселящий ток благоуханных вин радости?.. В дорогу светлейший взял с собою Габлица; заехали в Алупку, навестили Судак, где Иосиф Бланк обязался контрактом основать лаборатории по производству вин и ароматов всяких. Вместо лабораторий увидели сарай (на который истрачено две тысячи рублей) и пьяного "директора виноделия", -- Бланк, не успев создать новых вин, спился на старых. А где же посадки кедров, где благородные оливки да лавры? Потемкин разбушевался:

– - Где апельсины, рыло твое немытое?
– - Он схватил Бланка за воротник и треснул об стенку сарая с таким успехом, что внутри "директора" что-то пискнуло, будто мышь раздавили.
– - Вон его! Вор... сволочь!
– - Успокоясь, светлейший обернулся к Габлицу: Карл Иваныч, берись сам -- ты ученый, а чтобы к тебе не придирались, делаю тебя здешним вице-губернатором... Из ада крымского возроди здесь рай таврический...

В шатрах у Перекопа его ожидал Шагин-Гирсй, покорный и виноватый. Потемкин вельможно расселся перед ним:

– - Ну, хан! Набегался по горам Кавказа?

– - Вы, русские, обещали мне поход на Персию, чтобы раздобыть для моей светлости престол шахов персидских.

– - Престол в Исфагане уже занят... кысмет!

– - Так куда же мне деваться теперь?

– - Если хочешь, езжай в Калугу или Воронеж.

– - А если вернусь в Бахчисарай?

– - Тамошний дворец закрыт мною ради ремонта.

– - Какого ремонта?
– - удивился хан.

– - Капитального, -- ответил ему Потемкин...

Он отправил императрице бочонок черноморских мидий, банку варенья из крымских яблочек, мешок с орехами, каперсы для стола и анкерок балаклавской икры -- в дар от Ламбро Каччиони. Екатерина, очень любившая писать, на этот раз ничего не ответила. "Странно!"

Светлейшего разбудил Попов.

– - Шмуль невест привез, -- доложил.
– - Встанете?

– - Встану. А женихи собраны ли? Вино кати, закуску ставь...

На телегах сидели молодухи и перестарки, соблазненные счастьем на чужой стороне. Пестрядинные сарафаны, лапоточки да поневы крестьянские -- вот и вся одежда девчат, лишь на некоторых красовались бусы. Потемкин нарвал тюльпанов степных, быстро сплел венок, которым и украсил голову первой же молодухи.

– - А что?
– - сказал.
– - Так лучше... такую-то девку и я бы в жены взял. Да вот, боюсь, не пойдешь ты за меня, одноглазого.

Светлейший оперся на трость, оглядел ряды женские и мужские.

– - Ладно, -- решил.
– - Смотрины и сговор сразу. Чтобы к утру все были в парном согласии. Попы повенчают всех завтра же... А теперь -- гуляйте!

– - Скотина-то иде?
– - спросила его одна баба.

– - Сначала мужа сыщи, потом о скоте заботься.
– - Потемкин высмотрел в толпе осанистого мужика.
– - Эвон, -- сказал ему, -баба с младенцем плачет... Возьмешь ли ее с дитем?

– - Ежели бы двор да скотину каку, чего не взять.

– - Дам скотину. Двор сам сделаешь. Бери с дитем...

Под утро Василий Степанович Попов принес депешу от Безбородко, который в самых отчаянных выражениях просил Потемкина скорее вернуться в Петербург -- государыня тяжко больна: "Вернейшее к истреблению ся печали и всякого душевного беспокойства нам известное есть средство -- скорейший приезд вашей светлости..."

– - Лошадей!
– - повелел Потемкин. Заехав в Херсон, он справился о Свешникове.
– - Хочу видеть его. Каково он устроился?

– - А мы такого не знаем, -- отвечали ему.
– - Приезжали тут всякие. Которые помирали, мы тех хоронили...

ОТ АВТОРА, В жизни этого народного самородка многое остается неясным. Писатели ошибаются, относя его появление в Петербурге к 1784 году: в письмах гувернера Пикара точно указан 1781 год. Загадочным остается и его пребывание в Англии. Наверное, затерялся в музейных запасниках и портрет крестьянского сына, находившийся в картинной галерее Шувалова -- среди многих портретов знаменитых его современников. Безусловно, Иван Евстратьевич Свешников был человеком выдающихся способностей, и такие люди не часто рождаются на свете. При иных условиях из него мог бы получиться второй Ломоносов, но судьба распорядилась его жизнью слишком жестоко. Никаких бумаг после него не осталось -- их, наверное, сожгли, как это и делали в Херсоне с имуществом всех умерших в эпидемии. Теперь историки пытаются расшифровать имя "Л-д-г-вский", принадлежавшее человеку, который владел материалами о Свешникове; он встречался с ним в доме Шувалова на Невском, а сам жил постоянно в Смоленске. Раскрыв фамилию "Л-д-г-вского", надеются отыскать его архивы. Я выяснил, кто это: Лев Федорович Людоговский, директор смоленских училищ, земляк Потемкина. В доме Шувалова тогда же бывал Иван Федорович Тимковский, бывший директором гимназии в Нежине, который в своих мемуарах помянул и Людоговского... Таким образом, с берегов Невы следы поисков уводят в Смоленск и Нежин. Нс стоит забывать и епископа Моисея, оставившего после себя обширное литературное наследство.