Чтение онлайн

— Ну что ты… Не бойся. За их жизнь мы не отвечаем, ведь так? У нас есть своя, и у нас все иначе. Милая, — последнее ей дается особенно тяжко, но она знает, что так Ане будет намного спокойнее.

На следующее утро Ира разбудила Аню пораньше. Застав ее быстро съесть бутерброд, сама Ира выпила только кофе. Она слишком нервничала, и, если бы осмелилась что-то съесть, ее бы стошнило. На все вопросы отвечала односложно и всё смотрела в окно. Перед выходом из комнаты Ира произнесла самую длинную речь за это утро:

— Ты сегодня узнаешь обо мне что-то очень важное. Кроме тебя этого не будет знать никто. И если после этого твоё отношение ко мне изменится, я пойму. Ты действительно слишком молода, Аня, чтобы брать это на себя.

Аня покосилась на нее, но решила ни о чем не спрашивать, ибо это принесло бы столько же пользы, сколько приносит разговор со стенкой. Перед тем, как пойти на автобусную остановку, они зашли в магазин игрушек, и Ира купила большого пушистого медведя с добрыми пуговичными глазами. Аня, наконец, решилась спросить, когда они сели в метро:

— Зачем он нам?

— Он не для нас, — только и ответила Ира.

Когда они приехали в детскую больницу имени Астрид Линдгрен, Аня начала смутно догадываться, зачем всё это. Она подумала, что, быть может, у Иры есть родственник-ребенок, но тут же отмела эту мысль. Откуда у нее родственники в Стокгольме?

Поговорив с медсестрой, они поднялись на четвертый этаж. По коридору бегали дети. Больница звенела голосами и смехом малышей, за которыми пришли родители. Проводив взглядом одну такую счастливую семью, Аня подумала, что ребенку, которого они пришли навестить, явно повезло меньше.

Ира останавливается перед дверью палаты с номером 403 и какое-то время словно собирается с мыслями. Она серьёзна, но, как только повернула дверную ручку, моментально сменяет выражение лица на довольное и радостно улыбающееся. Аня поражается тому, как легко у неё это выходит.

В палате стоит три детских кровати, но ребёнок — только один. Аня заметила мальчика сразу. Он сидит на полу у прикроватной тумбочки и строит пирамиду из разноцветных кубиков.

Аня видит, что на глазах у ребенка повязка из бинтов. Свою пирамидку мальчик строит на ощупь.

Как только они входят, его большая голова на тоненькой шее резко поворачивается, а ручки замирают.

— Ирин, — зовет он. Кажется, мальчик точно знает, что в палату зашла именно Ира, а не кто-то иной.

— Привет, Чарли, — отвечает Ира, улыбнувшись ещё шире, и мальчик улыбается тоже, оставляет кубики и подбегает к ним.

Ира обнимает его и легко поднимает на руки — такой он худенький. Мальчик смеется:

— Ты обещала так не делать!

— А, по-моему, кто-то от этого просто в восторге! — Ира треплет волосы Чарли, от чего тот смеется еще звонче.

— А что это у тебя? — Чарли чувствует медведя.

— Твой новый пушистый друг, — отвечает Ира, опуская мальчика на пол. — Держи.

— Мишка! — в лице Чарли читается восторг. — Это правда для меня?

— Конечно. Теперь тебе будет не так одиноко по ночам.

— Спасибо, Ирин! — Чарли обнимает игрушку, а Аня чувствует, что сейчас заплачет. А еще она отмечает то, как ребенок называет Иру. «Ирин», значит. Интересненько.

— Как ты узнал, что это я пришла? — спрашивает Ира.

— Услышал, — невозмутимо отвечает Чарли и идет к своим кубикам, держа медведя одной рукой.

— Чарли… сегодня я хочу познакомить тебя со своим другом. Её зовут Анна, — и Ира подталкивает оробевшую Аню к мальчику.

— Привет, Аниу, — улыбается мальчик, и на секунду Аня лишается дара речи. Ира, кажется, тоже удивляется, что Чарли назвал ее любимую этим необычным именем. — Я знал, что скоро ты придешь навестить меня. Да и Ирин теперь тоже будет не так одиноко.

— Ира, наверное, рассказывала тебе, что я приду? — спрашивает Аня неуверенно.

Ира машет головой, показывая, что она тут не причем.

— Нет, она не говорила мне, — Чарли сдвинул все кубики в одну сторону и усадил на их место медведя. — Я просто ждал тебя.

Аня подумала, что, что бы это ни значило, от этих слов из уст маленького слепого мальчика становится не по себе.

— Я давно хотел, чтобы у Ирин появилась подруга. Она всегда ходила ко мне одна. Я знал, что ей одиноко ходить по коридорам и грустно. Мне тоже было от этого грустно. А теперь все хорошо, — и Чарли треплет медведя по голове, как это делала минуту назад Ира.

— Да, — Ира улыбается. — Теперь мне совсем не одиноко, — и садится рядом с мальчиком на пол. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Хорошо. Тетя Ло сказала, что мои глаза заживают и будут теперь немного чесаться.

— Это не страшно.

— Но противно.

— Но ты не чеши.

— Не буду. Я хочу поскорее вернуться в центр. Чтобы мы снова могли играть. Я помню все-все ноты!

— Да ты просто большой молодчина!

Чарли улыбается. Другой ребенок начал бы расспрашивать, когда его выпишут и проситься, чтобы это сделали поскорее. Но Чарли молчит.

Как раз в этот момент в палату входит пожилая полная медсестра, которая, судя по возгласу Чарли, и есть “тетя Ло”. Перебросившись парой фраз на шведском с Ирой, она берет мальчика за руку и выводит в коридор.

— Куда они? — спрашивает Аня.

— На процедуры… — шепчет Ира, глядя им вслед.

Они сидят на скамейке в больничном дворике. Аня не может ничего сказать, не подбирает нужных фраз, поэтому говорит Ира.

— Здесь очень уважают волонтёрство. В прошлом году мы с одногруппницей помогали на мероприятии в детском центре для детей-инвалидов. Там я и познакомилась с этим мальчиком. Уже в три года он проявил неожиданные способности к музыке, и я сразу поняла, что у него очень хороший слух, я решила, что могу ему помочь, как твой отец когда-то помог мне. Тогда Чарли ещё совсем плохо разговаривал, и я стала приходить к нему и говорить с ним по-русски. Он оказался способным мальчиком. Быстро запоминал сложные слова, просил меня научить его нотной грамоте. Мне было одиноко в незнакомом городе, и я быстро привязалась к этому ребенку. Он тоже привязался ко мне. Мать Чарли поначалу заботилась о нем, но потом нашла себе мужчину, который посчитал, что чужой, да еще и слепой от рождения ребенок ему не нужен. Так Чарли попал в детский коррекционный центр помощи детям-инвалидам. Одна семья даже чуть было не усыновила его, но потом внезапно отказалась, не объяснив причины. Тогда я решила, что буду заботиться о нем. Врачи говорили, что восстановить его зрение частично возможно, но для этого нужно провести ряд дорогостоящих операций. Мне хотелось усыновить его, но приходилось выбирать. С моим образом жизни и учебой я не могла взять на себя заботу о ребенке, а деньги на операции были необходимы. Я зарабатывала их и тратила на лечение Чарли, чтобы однажды, накопить на последнюю операцию, усыновить мальчика и зажить тихой спокойной жизнью. Об этом я мечтала. Эта мысль согревала меня в самые тяжелые минуты. Я представляла, как мы с Чарли будем жить в маленьком домике, он будет здоров, и я буду учить его играть на фортепиано. А на жизнь я могла бы зарабатывать тренерством, как твой отец. Больше мне ничего не было нужно… Нет, я не писала о нем принципиально, боялась, что ты не примешь меня с ним. Да, безумно боялась. Я не могла рисковать, однажды я уже потеряла тебя. Да и не до конца верила, что ты приедешь ко мне.

Ира замолчала, и губы её дрогнули. Аня чувствует, с каким трудом ей дались эти слова. Она знает, что должна сказать хоть что-нибудь, но может произнести только:

— Чарли… совсем как в книжке, — и накрыть ладонь Иры своей.

— Да, как в книжке.

— Знаешь, Ира, ты намного сильнее, чем сама о себе думаешь. На такой поступок требуется немало силы. Ты восхищаешь меня.

Но Ира только отмахивается от этих слов.

— Ну что ты… Мы были просто очень нужны друг другу. Он и я. Мы просто помогали друг другу. И теперь, когда ты знаешь мою маленькую тайну, подумай о том, хочешь ли идти вместе со мной дальше. Потому что этого ребенка я никогда не оставлю.