Чтение онлайн

— Артём...

— Не говори ничего, — перебил он. — Просто знай.

Я кивнула и снова уткнулась в его плечо. Он поцеловал меня в лоб, и в этом простом жесте было столько нежности, что к горлу подкатил ком. Мы заснули, обнявшись, и впервые за долгое время мне не приснились кошмары.

Проснулась я от солнечного света. Он пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовал золотые полосы на смятых простынях. Артёма рядом не было. С его стороны подушка ещё хранила вмятину от головы, а на тумбочке лежала записка — тем же резким, летящим почерком, которым он когда-то написал условия контракта. Но теперь слова были другими:

«Вернусь вечером. Не выходи из дома. А.»

Я перечитала записку трижды и прижала её к груди, как сокровище. Внутри разливалось тепло. Всё менялось. Я чувствовала, как рушатся стены между нами, как лёд в его глазах уступает место живому огню. Теперь оставалась последняя преграда — злосчастная фотография, которую я так и не показала ему. Но я решила: сегодня вечером, когда он вернётся, я расскажу ему всё. Сама. Пока кто-то другой не сделал этого за меня.

День тянулся бесконечно. Я пыталась читать, потом спустилась вниз, поболтать с Машей. Она, кажется, что-то почувствовала — слишком уж лукаво поглядывала на меня, — но ничего не сказала. Только улыбнулась своей мягкой, понимающей улыбкой, от которой у меня теплело на душе.

Артём вернулся раньше, чем обещал. Я была в гостиной, перебирала старые чертежи отца, когда услышала грохот входной двери. Хлопок был таким резким, что я вздрогнула. И шаги. Не спокойные, размеренные, как обычно, а тяжёлые, быстрые, как перед бурей. Он вошёл в гостиную, и я сразу поняла: случилось непоправимое.

Он был в том же костюме, что и утром, но выглядел совершенно иначе. Лицо искажено яростью и болью. Глаза — холодные, чужие. В руке он сжимал конверт, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. Он швырнул конверт на стол, и из него веером рассыпались фотографии, распечатки, какие-то скриншоты.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Это ты мне скажи, — процедил он. Голос — лёд. — Объясни мне, кто этот мужчина. И почему мой офис завален «доказательствами» того, что моя жена спит с кем-то за моей спиной.

Я бросила взгляд на фотографии. Та самая, которую показывал мне Олег. И другие — новые, которых я раньше не видела. На одной мы с незнакомцем якобы выходили из ресторана, на другой — стояли возле какого-то подъезда. Качество плохое, ракурс подобран так, чтобы выглядело интимно. И распечатки звонков — сфабрикованные, я знала это, потому что никогда в жизни не звонила по этим номерам.

— Это подделка, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Артём, послушай меня. Я знаю, кто это сделал. Это Игорь. Или твой отец. Они хотят нас поссорить.

— Игорь? — он горько усмехнулся. — Удобно. Свалить всё на того, кого уволили.

— Ты сам говорил, что он работает на Виктора! — я повысила голос. — Ты сам подозревал его в утечке!

— Подозревать — не значит доказать. А эти снимки очень убедительны. Знаешь, сколько таких же мне присылали о бывших партнёрах? Я видел сотни подделок. Но здесь есть одна деталь, — он выхватил из кучи одну фотографию и поднёс к моему лицу. — Это платье. Я подарил его тебе в наш первый месяц. Ты была в нём только раз — когда ездила к нотариусу подписывать документы на дом. И на этом снимке, датированном тем же днём, ты в этом же платье стоишь в обнимку с другим мужчиной. Как ты это объяснишь?

Я смотрела на фотографию и не верила своим глазам. Да, платье было моё. Да, фигура похожа. Но я никогда не была в том переулке, никогда не стояла рядом с этим человеком.

— Это монтаж, — повторила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Артём, я клянусь тебе. Я не знаю этого мужчину. Я никогда не изменяла тебе. Я...

— Ты лгала мне с самого начала! — перебил он. — Ты пришла ко мне, потому что тебе нужны были деньги и дом. Ты согласилась на этот брак, потому что у тебя не было выбора. А теперь ты хочешь, чтобы я поверил, что за эти месяцы ты вдруг меня полюбила?

— Я не «вдруг», — прошептала я. — Я...

— Что «ты»? — он шагнул ближе, и его глаза сверкнули опасным огнём. — Что ты можешь мне сказать? Что вчерашняя ночь что-то изменила? Что это было по-настоящему?

— Это и было по-настоящему! — выкрикнула я. Слёзы уже подступали к глазам, но я не позволяла им пролиться. — Ты сам сказал, что я — единственное настоящее в твоей жизни. Ты сам...

— Замолчи.

Он произнёс это тихо, но так, что я осеклась на полуслове. Его лицо стало ещё более жёстким, если это было возможно. В глазах — та самая ледяная броня, которую я видела в день нашей первой встречи. Но теперь под ней была боль. Я видела её. Я знала, что он тоже страдает. Но его боль превратилась в гнев, и этот гнев был направлен на меня.

— Это ничего не меняет, — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — Ты лгала. Не знаю, в чём именно и насколько, но лжи было достаточно, чтобы я больше не мог тебе верить. Собирай вещи. Контракт расторгнут. Убирайся.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Ты выгоняешь меня? После всего, что было? После прошлой ночи?

— После прошлой ночи я понял, что не могу доверять даже собственным чувствам, — ответил он, не глядя на меня. — У тебя час. Олег вызовет такси.

Он развернулся и вышел из гостиной, оставив меня одну среди разбросанных фотографий — этих жалких, сфабрикованных улик, которые разрушили всё.

Час. Шестьдесят минут, чтобы собрать свою жизнь в один чемодан. Я поднималась по лестнице, как во сне. Ноги не слушались, в голове звенела пустота. В спальне — той самой, где несколько часов назад он шептал мне слова, которые я считала началом новой жизни, — я открыла шкаф и начала машинально складывать вещи. Руки дрожали. Слёзы наконец прорвались, и я не стала их сдерживать.

В ящике комода, под стопкой свитеров, я нашла дневник отца и ту самую, первую фотографию, которую мне дал Олег. Спрятала и то, и другое на дно чемодана. Дневник отца — единственное, что у меня осталось от прошлого. Фотография — единственное доказательство того, что меня подставили.

Когда я спустилась в холл, Артём стоял у окна, спиной ко мне. Он не обернулся. Его плечи были напряжены, руки скрещены на груди. Он смотрел в сад, туда, где темнела беседка — место нашего первого поцелуя. Я ничего не сказала. Слова кончились.

Олег ждал у входа. Он взял мой чемодан, помог вынести. Вид у него был мрачный. Уже на крыльце, под моросящим дождём, он тихо произнёс:

— Анна Сергеевна, я не верю в то, что говорят эти снимки. Я пытался поговорить с ним, но... — он покачал головой. — Пока я ничего не могу сделать. Но я на вашей стороне. Запомните это.

Я кивнула, не в силах выдавить из себя благодарность. Слова застряли в горле.

Такси уже ждало. Я села в салон, и машина тронулась. За окном проплывал особняк — холодный, мрачный, с тёмными окнами, — и я смотрела на него до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. Только тогда я позволила себе закрыть глаза.

Но открыть их пришлось почти сразу. Потому что, бросив случайный взгляд в боковое зеркало, я заметила машину, которая трогалась от обочины сразу за нами. Чёрный седан. Без номеров. За рулём — мужская фигура, лица не видно. Но осанка, поворот головы показались мне смутно знакомыми.