Чтение онлайн

— Никогда. — Он прижался лбом к моему лбу. — Это был спектакль. Для прислуги. Для шпионов отца. Для всех, кто мог видеть. Ты должна была уехать — по-настоящему, со слезами, чтобы они поверили.

— Я и плакала по-настоящему, — прошептала я.

— Знаю. — Он провёл большим пальцем по моей щеке. — Прости. Я не мог предупредить тебя заранее. Слишком много ушей.

Я хотела рассердиться. Хотела ударить его, накричать, сказать, что он не имел права так поступать. Но вместо этого я уткнулась лицом в его грудь и заплакала — от облегчения, что всё это было игрой. Что он не разлюбил меня. Что мы всё ещё вместе.

— Больше никогда, — прошептала я. — Никогда так не делай.

— Обещаю. — Он поцеловал меня в макушку. — Теперь всё будет иначе. Мы ударим первыми.

Мы стояли так долго, что угли в камине начали подёргиваться пеплом. А потом наши глаза встретились — и всё остальное перестало иметь значение.

Он поцеловал меня, и на этот раз поцелуй был другим. Не осторожным, как там, в спальне, когда он просил прощения на коленях. И не голодным, как в беседке. Этот поцелуй был жадным — в нём сквозило отчаяние, страх, что нас могут разлучить снова, и яростное желание взять своё, пока есть возможность.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая меня к нему вплотную. Я почувствовала, как напряжены его мышцы, как бешено колотится сердце. Мои пальцы запутались в его волосах, и он застонал мне в губы — низко, сдавленно.

— Ты же сам сказал — нельзя, — выдохнула я, когда он оторвался на мгновение.

— К чёрту. — Его ладонь легла на мою щёку. — Я не могу больше. Не после всего, что было.

Он опустил меня на ковёр перед камином — медленно, осторожно, поддерживая за плечи. Огонь бросал золотые блики на его лицо, и я видела в его глазах всё: страсть, нежность, страх потери, решимость. Мы не стали раздеваться — только освободились от самой необходимой одежды, потому что времени было мало, а желание — слишком сильным.

Близость была быстрой и жадной. Не было долгих прелюдий, медленных поцелуев — только движение, дыхание, хриплый шёпот его голоса, зовущего меня по имени. Его пальцы сжимали мои плечи, мои ноги обвивали его бёдра, и весь мир сузился до этого момента: камин, ковёр, мы вдвоём.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, замирая на пике.

— Я знаю, — ответила я, чувствуя, как меня накрывает ответной волной. — И я тебя.

После мы лежали на ковре, тяжело дыша. Его рука лежала на моём животе, и я чувствовала, как его пальцы осторожно поглаживают ткань платья, словно он пытался коснуться нашего ребёнка сквозь все слои одежды.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — прошептал он.

— Я запомнила, — я слабо улыбнулась. — Но если ты ещё раз устроишь такой спектакль без предупреждения...

— Не устрою, — он прижался губами к моему виску. — Теперь всё будет иначе. Мы ударим первыми.

Он сел, поправил одежду и протянул мне руку, помогая встать. А потом рассказал план: завтра он едет в поместье отца, чтобы скопировать данные с его компьютера. Олег будет с ним. Я же должна поискать документы в подвале, как только представится возможность.

Ночью мы обменялись сообщениями. Короткими, как вспышки света во тьме:

«Я снова хочу тебя».

«Нельзя».

«Я знаю. Но хочу».

Я прижала телефон к груди и улыбнулась. Он был рядом — в том же доме, в нескольких метрах от меня, — и в то же время бесконечно далеко. Но мы справимся. Обязательно справимся.

На следующий день Артём уехал в поместье отца. Я осталась. Ожидание тянулось бесконечно, и Маша пыталась меня отвлечь, но я видела, что она волнуется не меньше моего. Даже Олег, обычно невозмутимый, был напряжён.

Артём вернулся глубокой ночью. Я услышала шаги в коридоре, выскочила из своей каморки и бросилась к нему. Он стоял у двери кабинета — уставший, осунувшийся, но живой.

— Получилось?

— Получилось.

В кабинете мы собрались вчетвером. Артём подключил флешку к ноутбуку, и на экране появились файлы. Финансовые махинации, поддельные отчёты, аудиозаписи угроз в адрес моего отца. И тест ДНК — фальшивка, «доказывающая», что мой ребёнок не от Артёма.

— Этого достаточно для уголовного дела, — мрачно заметил Олег. — Но нам нужны ещё документы. Те, что спрятал ваш отец.

— Завтра мы спустимся в подвал, — сказала я. — Я найду их.

Артём сжал мою ладонь.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты нужен здесь. А со мной пойдёт Олег.

Олег, стоявший у двери, перевёл взгляд на Машу. Всего на миг его глаза смягчились. Затем он снова стал тем же непроницаемым телохранителем, но я уже увидела. «Надо же, — подумала я. — Даже у каменных стен бывает сердце».

Поздним вечером следующего дня Артём получил сообщение. Его лицо, едва он прочитал его, стало белым как мел.

— Вероника хочет срочной встречи. Говорит, это вопрос жизни и смерти.

— Я еду с тобой, — шагнул Олег.

— Нет. Она просила одного.

Я хотела возразить, но он уже надевал пальто. Коротко поцеловал меня в висок и вышел.

Я осталась в кабинете. Ждала. Смотрела на часы. Минуты ползли, как улитки. Маша давно спала в своём крыле, Олег проверял посты охраны. В доме было тихо.

А потом дверь распахнулась, и вошёл Артём. Я никогда не видела его таким. Его лицо было искажено яростью и ужасом.

— Маша похищена, — сказал он, и каждое слово падало, как камень в пропасть. — Отец знает, что мы копировали файлы. Он взял её в заложники. И требует, чтобы завтра в полдень я приехал один с документами на отказ от наследства. Иначе я её не увижу.

Я оцепенела. Маша. Единственная, кто верил в нас с самого начала. Единственная, кто прятал меня, кормил, поддерживал. Моя единственная настоящая подруга в этом доме. В руках человека, который не знает пощады.

Я ждала его в кабинете, не зная, что наш план уже рухнул. Что враг оказался на шаг впереди. И что Маша сейчас в руках человека, который не остановится ни перед чем.

Подземные коммуникации

Скрытая система ходов и туннелей.

В доме, построенном архитектором, всегда есть второй выход.

Утро наступило без рассвета. Небо за окнами особняка оставалось тёмно-серым, словно сам мир отказывался просыпаться после того, что случилось ночью. Я стояла в кабинете, прижав ладони к холодному стеклу, и смотрела на облетевший сад. Голые ветви яблонь тянулись к небу, как чёрные вены. Снег, выпавший накануне, растаял, оставив после себя слякоть и грязь.