Чтение онлайн

В какой мере Гитлер в рассматриваемый период времени игнорировал собственное министерство иностранных дел и проводил важные решения в жизнь через военных (Геринг — Фельтиенс — Маннергейм) наилучшим образом свидетельствует заключение так называемого дипломатического соглашения о транзите. Узнав о том, что уже идет практическая подготовка к перевозкам через Лапландию, Кивимяки попросил у финляндского МИДа инструкции для официального оформления всего дела и ему 16 сентября в качестве образца прислали секретный документ о транзите через Порккала, подписанный декадой ранее с Советским Союзом. Когда Кивимяки предложил германскому министерству иностранных дел составить аналогичный договор с Финляндией, обнаружилось, что его руководство, выразив при этом крайнее недоумение, совершенно ничего не знает о деле. Получив необходимые разъяснения от военных и удостоверившись в реальности происходящего германское министерство иностранных дел, тем не менее, составило выдержанный в самых общих выражениях документ, который незамедлительно был подписан у Вейцзекера во второй половине дня 22 сентября 1940 г. Таким образом, официальное соглашение увидело свет уже после начала транзитных перевозок и выглядело как побочный продукт происходивших событий. Гитлер до последнего момента вел это дело по «военной линии», отстраняя от участия в нем своих дипломатов. Немецкий исследователь Уэбершэр отмечает, что данный эпизод является хорошим примером того, как военно-политические и стратегические расчеты Гитлера все более сказывались на внешней политике Германии, в осуществлении которой Риббентроп и его министерство постепенно теряли влияние.

Поскольку соглашение о транзите рождалось столь необычным образом, вопрос о том, кто из руководителей Финляндии санкционировал его заключение, представляется весьма запутанным. У Фельтиенса «сложилось впечатление», что Рюти связывался по этому делу с уже больным президентом Каллио, проводившем летнее время в Култаранта, но прямых доказательств этого не обнаружено. Скорее всего, Рюти решил проблему транзита на основе своих полномочий премьер-министра, хотя на процессе по делу виновников войны он перекладывал эту ответственность на Маннергейма. Имеющая принципиальное значение дискуссия о том — правительство или главнокомандующий несут ответственность за подписанное соглашение — продолжается до сих пор. На основе сопоставления различных свидетельств можно сделать вывод, что ответственность за соглашение о транзите возлагается на политическое руководство Финляндии, а не на военных.

Как известно, немецкие корабли с войсками прибыли в Ваасу уже 21 сентября, т. е. за день до подписания в Берлине официального дипломатического документа. И хотя некоторые инстанции в Финляндии, такие как министерство иностранных дел и таможенное управление, были оповещены заранее, многие — губернатор Ваасы, таможенный фискал, начальник полиции — пребывали в полном неведении. Когда последний спешно сообщил о «гостях» министру внутренних дел фон Борну, тот не имел об этом ни малейшего представления и лишь от Рюти узнал о том, что немцы имеют на пребывание в финских водах соответствующее разрешение. Правительство Финляндии в своем полном составе получило информацию об этом деле только 24 сентября. В ходе заседания критике подвергся не сам договор, а факт его сокрытия от министров. Слухи о прибытии немцев быстро распространились по всей стране, в связи с чем правительство 28 сентября сочло необходимым опубликовать в прессе официальное коммюнике. Итак, первый русский железнодорожный транзит через Ханко состоялся 25 сентября, немецкие морские перевозки в Лапландию несколькими днями ранее. Фактическая же договоренность о них, когда немцам с высокой инстанции ответили «Да», была достигнута уже 19 августа 1940 г. Формальности, правда, заняли затем много времени.

Общественности не составило труда уяснить себе внешнеполитическое значение немецкого транзита: благодаря ему Финляндия перестала быть безразличной для Германии. Начавшиеся действительное крупные поставки вооружения (артиллерия, противотанковые и зенитные орудия, истребители) играли огромную роль в деле повышения обороноспособности финской армии. В зависимости от политических симпатий к транзиту и поставкам оружия относились или с восторгом, или сдержанно, или же безразлично.

Начиная с 1935 г. Финляндия в своей внешней политике следовала принципам так называемого Скандинавского нейтралитета. Ближайшим партнером являлась Швеция, с которой еще до войны был заключен не реализованный на практике договор о защите Аландских островов. Во время Зимней войны помощь нейтральной Швеции добровольцами и материальными поставками была весьма существенной, а после Московского мира стали говорить о прямом военном союзе северных стран Европы, который не состоялся в результате противодействия Советского Союза в марте 1940 г. Но идея не умерла. В июле 1940 г. министр иностранных дел Финляндии вновь зондировал почву, но шведское правительство не осмелилось отреагировать на эту инициативу из-за августовского кризиса, хотя и выказывало по отношению к ней определенную симпатию.

В поддержку этого сотрудничества в Швеции стала выступать группа промышленников, офицеров и пишущих на политические темы журналистов, которые стали использовать псевдоним Decemviri («Десятка»). В ходе полемики обнаружилось, что всего их насчитывалось только пять человек: промышленник майор Сванте Полссон, друг Финляндии, сторонник скандинавской идеи; прогермански и антисоветски настроенный д-р философии Рютгер Ессен; сторонник германской ориентации генерал-майор Хьялмар Фальк; друг Финляндии полковник К.А. Братт, который постепенно сменил ориентацию на Германию, а также либерал и англофил майор Свен О. Викман, который, тем не менее, полагал, что победителем в войне окажется третий рейх. Они стремились к тому, чтобы при немецком благословении Швеция стала оказывать финнам более существенную поддержку. В августе Сванте Полссон пришел к мысли о том, что наиболее эффективно она может быть реализована только при заключении шведско-финляндской персональной унии. Оборонительный потенциал объединенного государства сумел бы обеспечить его безопасность как на восточных, так и на южных рубежах и предотвратить раздел Скандинавии наподобие Польши. Надеялись и на присоединение Норвегии после окончания войны. При этом сотрудничество с Германией рассматривалось как необходимая предпосылка реализации этого плана.

Руководитель «Десятки» Сванте Полссон направил в августе 1940 г. соображения группы своему другу — промышленнику генералу Рудольфу Валдену, министру обороны Финляндии, который уже в том же месяце ознакомил с ними маршала Маннергейма и финское правительство. В сентябре председатель социал-демократической фракции финляндского парламента Вяйнё Хаккила и д-р Хенрик Рамсай (позднее министр иностранных дел) отправились в Стокгольм для установления необходимых контактов. Первый встречался с премьер-министром Пер Альбин Ханссоном и другими социал-демократическими руководителями (20 сентября), второй — с начальником генерального штаба генерал-майором Акселем Раппе. О результатах поездки посланцы 24 сентября 1940 г. рапортовали Рюти, Маннергейму и Валдену. Советская информационная сеть была настолько эффективна, что уже 27 сентября Молотов в ходе встречи с Паасикиви подверг критике шведско-финляндский «тайный союз или договор». Удивленный Паасикиви, который ничего не знал об этом деле, все полностью отрицал.

В Финляндии указанные предложения вызвали положительную реакцию. На заседании социал-демократической фракции финского парламента 10 октября 1940 г. проф. Вяйнё Войонмаа безоговорочно поддержал прошведскую ориентацию. Во время кратковременного пребывания (9-14 октября) в Финляндии наших ведущих посланников, Васашерна и Кивимяки получили задание обсудить названный проект как в Стокгольме, так и Берлине. Поскольку в Германии «военная линия» развивалась независимо от дипломатической, Пааво Талвела вновь, уже в третий раз направляется в Берлин для того, чтобы выяснить позицию германского военного руководства — на этот раз по вопросу о шведско-финляндской унии.

В ноябре-декабре 1940 г. правительства Швеции и Финляндии поручили своим специалистам представить государственно-правовые заключения по поводу возможного союза. Президент Рюти запросил подобное заключение у профессора Каарло Кайра. Последний исходил из того, что обе страны сохраняют свои основные законы в неизменном виде: на данном этапе не планируется общий парламент и единый глава государства. Целью является лишь военное взаимодействие и координация внешней политики — и только в той мере, в какой требует это сотрудничество. Министр иностранных дел Швеции Гюнтер запросил соответствующее заключение у профессора Уппсальского университета Акселя Брузевитца. Он также полагал, что лучший вариант сводится к заключению межгосударственного союзного договора, который бы оставил, насколько это возможно, существующую ситуацию в неизменном виде. Однако члены «Десятки», являвшиеся инициаторами всего дела, в своем рвении и целеустремленности пошли значительно дальше. Они хотели видеть во главе унии общего короля (шведского короля Густава), общего министра иностранных дел и общее дипломатическое ведомство, общего главнокомандующего (Маннергейма) и общую торговую политику. О столь радикальных преобразованиях облаченные ответственностью политики никогда не думали. Их устраивало сохранение нейтралитета в сложной обстановке того времени. Но в обоих случаях надеялись на то, что освободившаяся от оккупации Норвегия присоединится в качестве третьего члена к данному союзу после-того, как будет преодолен международный кризис.

Планы создания унии разбились о позицию великих держав. Молотов, как уже говорилось, получил нужную информацию уже на самой ранней стадии и 27 сентября заявил Паасикиви об отрицательном отношении к ней Советского Союза. Вновь этот вопрос всплыл в Кремле в день независимости Финляндии 6 декабря 1940 г., причем в угрожающей тональности. Уния, по мнению СССР, означала бы аннулирование Московского мирного договора. Шведы получили аналогичную информацию из Германии. Гитлер заявил Свену Хедину 5 декабря, что уния без должного на то основания крайне раздражает русских, а Геринг 18 декабря сказал генералу Пааво Талвела: Германия желает видеть в Финляндии самостоятельное государство, а не шведскую провинцию. Обе великих державы, видимо, полагали, что им легче иметь дело с двумя малыми странами, чем с одним государством средней величины. Ясные и прямые запреты, последовавшие со стороны крупных держав ни Швеция, ни Финляндия проигнорировать не могли и примерно к середине января полностью отказались от данного плана. Новое упоминание об унии в мае месяце было не более чем слабой попыткой реанимации, у которой не было серьезного значения.

Можно обсуждать вопрос о том, насколько серьезно Финляндия осенью 1940 г. относилась к планам создания союза. Придерживавшееся англосаксонской ориентации руководство страны на определенном этапе считало его более предпочтительной альтернативой прямой зависимости от Германии. Так, хорошо известны прошведские симпатии маршала Маннергейма и его усилия по сотрудничеству с военным ведомством Швеции. Во время переговоров о союзе в военных кругах полагали, что в случае возобновления советско-финляндской войны союзная Швеция сможет разместить около пяти дивизий для обороны незащищенного «пояса» Финляндии, простиравшегося от Пиелисярви до Саллы. Подобное перемещение войск планировалось (последний вариант 16 марта 1941 г.) под кодовым названием «Операция Q». Поездки высших шведских офицеров в Финляндию в январе 1941 г., февральские переговоры о поставках тяжелых орудий и крупный заказ на автоматные патроны можно при желании также рассматривать сквозь призму планов по созданию союза, поскольку военные в этом деле несколько отставали от политиков.