Фишер. По следу зверя. Настоящая история серийного убийцы
Шрифт:
4 апреля 1959 года 21-летние пятикурсники расписались. Через семь месяцев появился на свет их сын Сережа. Это произошло 26 ноября того же года в роддоме в районе Марьиной Рощи. Хотя могли быть и другие варианты с местом рождения… Дело в том, что после выпуска из вуза чету молодых специалистов Головкиных распределили в волжский город Куйбышев (ныне Самара). Тогда это было в порядке вещей: получил бесплатно образование – будь добр поработать несколько лет там, куда тебя Родина пошлет.
«Мы попали на Куйбышевский подшипниковый завод, – рассказывал через много лет на допросе Александр Головкин, – я работал мастером, а Лариса технологом. Жили мы сначала в общежитии, а потом в двухкомнатной квартире, где занимали одну комнату».
Правда, рожать женщина решила все-таки дома, в Москве.
Досье
1959 год
Просто для понимания эпохи. В мировом смысле этот год был богат на события. Среди них такие:
– повстанческая армия Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары провозгласила на Кубе социалистическую республику;
– СССР запустил первый в мире космический зонд;
– первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв впервые съездил в США (а за пару месяцев до того пообещал показать американцам кузькину мать);
– в Москве открыли ВДНХ – Выставку достижений народного хозяйства (до этого речь шла только о сельском хозяйстве, а теперь добавили промышленность, строительство и мощно переработали территорию);
– Иран разрешил Штатам размещать на своей территории военные базы (да, бывало и такое!).
«Роды прошли относительно нормально, – это уже сама Лариса рассказывала. – Относительно, потому что они были быстрыми, длились всего час. Как мне потом объяснили врачи, такие стремительные роды не являются хорошим фактором, так как происходит быстрая смена давления – внутриутробного на атмосферное, это нехорошо влияет на ребенка. Наверное, поэтому сразу после рождения цвет кожи у Сергея был синюшный. Эта синюшность прошла примерно через месяц или два после рождения. Других осложнений при родах Сергея не было. Сергей родился доношенным, в срок и с нормальным весом. Дышать он начал сразу после появления из утробы».
Запись из медкарты в поликлинике:
«Мальчик от доношенной беременности и родов. Вес при рождении – 4050 г. Период новорожденности прошел без патологии. Психомоторное развитие соответственно возрасту».
Через пару месяцев Лариса Головкина вместе с малышом уехала к мужу в Куйбышев. Там мальчик научился в положенные сроки всему, что полагается уметь обычному ребенку. Пошел в год и два месяца. В год и восемь месяцев начал говорить. В два с половиной года стал самостоятельно кушать.
Летом 1962-го Головкины вернулись в Москву. Жили то у одних родителей, то у других. Но примерно через год молодой семье дали отдельную квартиру в пятиэтажной «хрущевке» на Беломорской улице в районе Речного вокзала. (Точный адрес: Беломорская, 20 – этот дом несколько лет назад снесли по программе реновации.) Две комнаты, 44 квадратных метра.
Супруги тогда уже работали в НИИ «Гипроцветметобработка». Александр устроился инженером, а Лариса – экономистом.
После возвращения в Москву Сережу отдали в ясли.
Лариса Головкина:
«С первого дня начались осложнения. Сын с трудом переживал разлуку. По пути в ясли он начинал плакать и очень крепко держаться за руку. Уже в помещении у Сергея начинались истерики – он так сильно плакал, что мог описаться, иногда возникала непроизвольная рвота.
Я объясняю такие реакции сына грубым отношением к нему со стороны воспитателей. Например, когда я приходила его забирать, то воспитатели часто требовали убрать за Сергеем рвотные массы, которые, я думаю, лежали еще с обеда. Однако, когда Сергея перевели в детский сад, эти реакции прекратились».
Еще слова матери:
«Никаких жалоб от работников детсада не было. Наоборот, Сергея всегда хвалили, что он добрый, застенчивый, никогда не ругался, не дрался, был всегда спокойным. Действительно, Сергей рос таким».
И еще:
«Сережа предпочитал играть один, нежели со сверстниками. Он увлекался машинками, причем одной игрушечной машинкой играл до пяти лет, несмотря на наличие других игрушек. Дома часто сооружал из стульев поезд, приглашал меня в качестве “пассажира”. Домой для игры никогда детей не приглашал. Иногда его приходилось буквально выталкивать на улицу – даже в хорошую погоду, чтобы он поиграл в хоккей или в футбол. С отцом у Сергея никогда никаких общих игр не было».
После переезда Головкиных на Речной вокзал с ними несколько лет жила младшая сестра Ларисы Елена. И тетушка вспоминает о детских годах племянника Сережи плюс-минус то же:
«За эти годы никаких странностей я за ним не замечала, он был спокойный, тихий, послушный мальчик. Никакого беспокойства он нам не доставлял».
В уголовном деле допросы не меньше сотни человек, которые общались с Головкиным на разных этапах его жизни – в детстве, в студенчестве, уже со взрослым. И все как один, без единого исключения, характеризуют его примерно одними и теми же словами: незаметный, замкнутый, молчаливый. По словам Ларисы, так было всегда.
«Такая черта характера Сергея, как замкнутость, начала проявляться именно в детском садике. С годами она усиливалась, но никогда не вызывала у меня каких-либо опасений. Я сама по характеру не очень общительный человек, не могу и не умею знакомиться с людьми без разбора. Может быть, поэтому эта черта в характере Сергея не вызывала у меня никаких опасений. Я просто относила это на счет того, что все люди индивидуальны и каждый развивается по-разному. Ни в детском садике, ни в школе, ни в институте никто из педагогов или наших знакомых об этом не говорил и не указывал на эту черту характера Сергея. То есть замкнутость Сергея не выходила за пределы нормы».
А вот отец Сергея Александр Нилович вспоминал, как он в то время воспитывал своего маленького сына:
«Мы жили у Речного вокзала, а детский садик находился в Марьиной Роще и приходилось добираться на автобусе, так как линия метрополитена в то время еще не была построена. (Станцию подземки «Речной вокзал», которая больше 50 лет была конечной зеленой ветки, открыли вместе с соседними «Водным стадионом» и «Войковской» в декабре 1964 года.) Находясь в автобусе, Сергей мог забраться на сиденье с ногами, чем вызывал мое и окружающих недовольство. Чтобы отучить его от этого, я никогда не бил и не кричал на него, а просто выходил на одну или две остановку раньше и до детского садика мы шли пешком. Сергей понимал, что это делается в качестве наказания. После нескольких таких случаев Сергей прекратил забираться ногами на сиденье».
В уголовном деле сохранилась детская медкарта Головкина. На первый взгляд все довольно стандартно. В три годика у него была корь, в четыре – свинка, в пять лет он подхватил левостороннюю пневмонию. А вот в шесть мальчику официально поставили довольно страшный диагноз: «воронкообразная грудь». Так называют сбой в развитии передних ребер и хрящевой ткани. Причем эта болезнь усугубляется, пока ребенок растет, – грудина западает все глубже и глубже. В будущем это чревато не только некрасивой осанкой, но и опасным давлением костей на сердце, легкие.