Фишер. По следу зверя. Настоящая история серийного убийцы
Шрифт:
Сотрудники прокуратуры восстановили сцену убийства у заброшенного лесного домика – Андрей Власьев им рассказывал, как это было. / Глава 8, стр. 51
Андрей Чалов, 16 лет
Дмитрий Маляев, 14 лет
«На черепе – 9 колото-резаных повреждений, будто убийца в исступлении кромсал детские кости». / Глава 15, стр. 84
Семен Кочкин, 10 лет
Павел Марченко, 15 лет
Михаил Сычев, 15 лет
Сергей Раков, 12 лет
На привокзальной площади у станции Голицыно Мишу Сычева и Сережу Ракова видели последний раз. / Глава 16, стр. 92
«Мы заметили в траве какой-то круглый предмет. Сначала я его приняла за мяч. А потом увидела зубы». / Глава 16, стр. 90
«Через несколько недель домой к родителям Марченко подбросили анонимную записку». / Глава 46, стр. 246
Следователь по особо важным делам Валерий Костарев был включен в группу по делу Фишера осенью 1992-го. / Глава 21, стр. 121
«Убийца снял кожу с жертвы, как комбинезон». / Глава 17, стр. 95
«Когда установили личность новой жертвы, все окончательно запуталось». / Глава 17, стр. 95
Еще одна страшная находка на лесных кладбищах Фишера. / Глава 17, стр. 95
Борис Тарасов, 13 лет
Станислав Сидихин, 12 лет
Кирилл Ефимов, 12 лет
Евгений Стариков, 13 лет
Понятые и участники следственно-оперативной группы на месте, где были обнаружены останки детей из Горок-10. / Глава 21, стр. 121
Глава 28
Турист и пианист
Пожалуй, единственное, что Сергей Головкин делал не один, а в коллективе, – отправлялся в походы и поездки со школьным туристическим клубом. Ему там по-настоящему нравилось. Мальчик посещал этот кружок в течение несколько лет.
Из допроса Головкина:
«В седьмом классе у нас при школе существовала туристическая секция. Ею руководила Наталья Борисовна Малолеткова. С ней мы бывали в различных туристических походах, как по Московской области, так и за ее пределами. Помню были в Можайске – смотрели Лужецкий монастырь, потом были в Латвии, на Байкале в Иркутской области. Других мест я сейчас просто не помню».
Малолеткова была учительницей английского языка, а туркружок вела, как говорится, «из любви к искусству». Когда следователи опрашивали ее, женщина в деталях вспомнила многие школьные путешествия.
«Из дальних путешествий я вспоминаю нашу поездку на Байкал, – рассказывала Наталья Борисовна, – со мной было 12–14 ребят. Ехали до озера поездом, потом на каком-то попутном автобусе – до строящейся Красноярской ГЭС, потом – на Красноярские столбы. До Шушенской ГЭС не доехали, потому что у нас денег не хватило. Зато мы пять дней ходили по всему Байкалу на теплоходе «Комсомолец». В другой раз ездили в Ригу поездом, ночевали в спортивном зале какой-то школы. Все такие поездки были на каникулах, поэтому мы насчет ночевки заранее договаривались с местными школами, интернатами».
Вот только мальчика, о котором ее так подробно расспрашивали сотрудники прокуратуры, учительница Малолеткова совершенно не помнила. По крайней мере, она так им сказала.
«Ребят много, только яркие запоминаются. Посмотрев классный журнал и фотографию взрослого Головкина, я вспомнила его только внешне – по школе, не по секции. Туда я брала ребят исполнительных, трудолюбивых, не нытиков, физически здоровых, то есть которые не подведут. Но я не помню, чтобы в этой секции был Головкин».
Был ли у учительницы смысл откреститься от бывшего воспитанника? В теории был. Скажем, задним числом не хотела иметь ничего общего с человеком, которого обвинили в серийных убийствах детей. Но штука в том, что мальчика по имени Сергей Головкин толком не помнили и многие-многие другие. Они повторяли из допроса в допрос: тихий, незаметный, никакой.
Он вроде и был где-то рядом – как некая условная единица, но не в деталях, неконкретно, без подробностей. Головкин оказался человеком-невидимкой, на которого никто не обращал внимания. Во время психиатрической экспертизы он потом рассказывал, что в детские годы где-то в глубине души хотел быть среди сверстников лидером. Но никогда им не был.
В уголовном деле есть допрос начальника Головкина, который знал его уже взрослым. Этот товарищ любил играть на аккордеоне, дома имел пианино. Однажды он пригласил Головкина в гости, а тот, увидев «клавиши», сел за инструмент и начал что-то наигрывать. Может, и не слишком хорошо, но стало ясно, что с музыкой Сергей знаком.
В 1970-х среди советской молодежи начался настоящий бум рок-музыки. Отечественные команды тогда уже начали появляться и даже полуподпольные концерты давали, но все слушали, конечно, зарубежные. Сначала были «Битлы», а следом пришли и другие интересные группы. Образ крутых ребят с гитарами и дерзкими прическами вдохновлял многих: можно ведь попробовать стать таким же, как те чуваки с конверта пластинки! Но для начала эти самые винилы нужно было где-то добыть. В магазинах фирмы «Мелодия» подобным заграничным ассортиментом не торговали. Купить можно было только с рук, у фарцовщиков.
– Нам повезло – у нас в школе учился Александр Тихов, он потом стал директором клуба филофонистов на Горбушке. Саша торговал фирменными пластинками, – объясняет Армен Григорян. – Записи иностранных групп, выпущенные на югославском «Юготоне», стоили 30 рублей. А фирменные, то есть американские и британские, – по 50. (В то время это треть зарплаты среднего советского инженера, который получал 120–150 «рэ» в месяц.) А если ты уже купил некое количество пластинок, их потом можно было пускать в оборот – меняться на диски других артистов. За счет этого у нас и происходило знакомство с новой музыкой. Иногда Саша Тихов благородно давал нам на часик пластинку, чтобы мы успели переписать альбом на катушечный магнитофон. Это музыкальное развитие в школе было как взрыв. Бах! – и все вдруг стали интересоваться рок-музыкой.