Чтение онлайн

Но вы продолжаете настаивать и говорите: еслибы даже вс личности, составляющія общество, обладали одинаковою степенью нравственнаго достоинства, люди все-таки не были бы равны между собою по способностямъ, – а этого довольно, чтобы разрушить демократію и ея законы, подъ которые хотятъ насъ подвести.

Личности, которыя являются органами общества, неравны между собою по способностямъ, но равны по нравственному достоинству – это несомннно. Изъ этого слдуетъ, что при этомъ изслдованіи надо оставить въ сторон все, что длаетъ насъ равными, и стараться только, по мр силъ, измрить наши неравенства.

И такъ, оставляя въ сторон человческую личность, которую мы признаемъ неприкосновенною, отодвигая прочь и нравственную природу, и все, что относится къ сознанію, мы должны изучать человка дйствія или работника по его способностямъ и произведеніямъ. Съ перваго же взгляда мы открываемъ слдующій замчательный фактъ: если двое людей и неравны между собою по способностямъ, то разница въ ту или въ другую сторону никогда однако не доходитъ до безконечности, а всегда остается въ довольно тсныхъ границахъ. Какъ въ физическомъ мір намъ невозможно достигнуть ни крайняго жара, ни крайняго холода, и наши термометрическія измренія колеблются на небольшихъ разстояніяхъ въ об стороны отъ средней точки, ошибочно называемой нулемъ, – такъ точно нтъ никакой возможности опредлить отрицательную и превосходную степень силы разума ни между людьми и животными, ни между творцомъ и міромъ. Все, что мы можемъ сдлать, хотя бы напримръ относительно ума, – это начертать границы, конечно, произвольныя, выше и ниже опредленнаго, условнаго пункта, который назовемъ здравымъ смысломъ. Касательно силы мы тоже можемъ принять одну общую единицу, хотя бы напримръ силу лошади, и потомъ считать, сколько единицъ или дробей этой единицы каждый изъ насъ способенъ произвести.

И такъ, для измренія силы и ума, мы получимъ, какъ на термометр, крайности и среднюю пропорцію. Большая часть людей будетъ подходить къ средней пропорціи, a т, которые будутъ отходитъ отъ нея вверхъ или внизъ, будутъ составлять боле рдкія явленія. Я только что сказалъ, что между этими двумя крайностями разстояніе довольно незначительно, и дйствительно, человкъ, который соединялъ бы въ себ силы двухъ или трехъ людей, былъ бы геркулесомъ, а тотъ, въ комъ соединялся бы умъ четырехъ человкъ, былъ бы полубогомъ. Къ этимъ границамъ, которымъ подчиняется развитіе человческихъ способностей, присоединяются условія жизни и природы. Maximum продолжительности человческой жизни – 70 или 80 лтъ, изъ которыхъ надо вычесть періодъ дтства и образованія и періодъ старости и одряхлнія. Сутки для всхъ одинаково имютъ 24 часа, изъ которыхъ, смотря по обстоятельствамъ, можно удлить на работу 9–18 часовъ. Въ каждой недл есть день отдыха, и, хотя годъ состоитъ изъ 365 дней, однако можно разсчитывать только на 300 рабочихъ дней. Изъ этого ясно, что хотя въ промышленныхъ способностяхъ и есть неравенство, но оно нисколько не мшаетъ существованію общаго уровня въ цломъ; это напоминаетъ ниву, гд вс колосья неравны между собою, но которая, тмъ не мене, кажется совершенно ровною долиною.

Руководствуясь этими соображеніями, мы можемъ опредлить рабочій день: во всякой промышленности и во всякомъ ремесл рабочій день – это вся сумма того, что можетъ произвести или заслужить въ данный срокъ человкъ средней силы, средняго ума и среднихъ лтъ, хорошо знающій свое ремесло во всхъ его отрасляхъ; срокъ этотъ можно считать въ 10, 12 и 15 часовъ для труда, который можно оцнивать по днямъ, или въ недлю, мсяцъ, годъ – для труда, требующаго боле продолжительнаго времени.

Такъ какъ дитя, женщина, старикъ, больной или слабый человкъ не могутъ достигнуть средней цифры труда нормальнаго человка, то ихъ рабочій день будетъ не боле какъ дробью въ отношеніи къ нормальному, офиціальному, законному дню, принимаемому за цлую единицу. – Тоже самое я скажу и о дн работника, занимающагося какимъ нибудь чисто механическимъ дломъ, составляющимъ лишь часть труда, необходимаго для даннаго производства; его трудъ требуетъ боле навыка, чмъ усилій ума, и не можетъ сравниться съ трудомъ настоящаго ремесленника.

За то превосходный работникъ, тотъ, который задумываетъ дло, работаетъ быстре, поставляетъ большее количество продуктовъ лучшаго качества, чмъ другой, a тмъ боле тотъ, кто съ этимъ совершенствомъ исполненія соединяетъ умніе управлять и силу повелвать, превзошелъ бы общій уровень и, слдовательно, получилъ бы право на большую плату; онъ могъ бы заработать въ одинъ день то, что стоятъ полтора, два, три и даже больше рабочихъ дня. Такимъ образомъ права силы, таланта, даже характера принимаются въ соображеніе, какъ и права труда: если справедливость не обращаетъ ни малйшаго вниманія на личности, за то она строго взвшиваетъ способности.

Теперь я буду утверждать, что нтъ ничего легче, какъ проврить вс эти счеты, привести въ равновсіе цны, разршить по справедливости вс эти неравенства; это также легко, какъ выплатить 100 фр. золотыми монетами въ 40, 20, 10 и 5 фр., серебряными монетами въ 5, 2 и 1 фр. или мдными въ 2 и въ 1 сантимъ. Каждая изъ этихъ величинъ составляетъ часть другой, и вс он могутъ взаимно дополнять и замнять другъ друга; короче – это самое простое ариметическое дйствіе.

Но повторяю, чтобы произвести этотъ разсчетъ необходимо добросовстно оцнить труды, услуги и произведенія; надо, чтобы трудящееся общество дошло до извстной степени промышленной и экономической нравственности, чтобы вс подчинялись законамъ справедливости, не взирая на знатность, первенство, положеніе, знаменитость, словомъ на все, чмъ дорожитъ общественное мнніе. Надо принимать въ соображеніе только полезность и качество произведенія, трудъ и его стоимость.

Я повторяю и утверждаю, что такая оцнка въ высшей степени практична, и что наша прямая обязанность стремиться къ ней всми силами: она исключаетъ лихоимство, тунеядство, гнетъ налоговъ, шарлатанство, эксплуатацію, притсненіе; но ее никакъ нельзя обратить въ домашнее дло, въ семейную добродтель, въ подвигъ частной нравственности; оцнка труда, постоянно возобновляемое установленіе стоимостей составляютъ основную задачу общества, такую задачу, которая можетъ разршиться только общественною волею и могуществомъ собирательной силы. Мн приходится повторить еще разъ то, что я уже высказалъ: ни наука, ни правительственная власть не выполнили въ этомъ отношеніи своего призванія. Мало того: несоизмримость произведеній была признана догматомъ, взаимность объявлена утопіею, а неравенство преувеличено, чтобы за одно съ всеобщею разъединенностью увковчить бдствія массъ и ложь революціи.

Теперь пусть рабочая демократія принимается за этотъ вопросъ: это ея дло. Пусть она скажетъ свое слово, и тогда подъ напоромъ общественнаго мннія государство, этотъ органъ общества, должно будетъ начать дйствовать. Если же рабочая демократія удовольствуется волненіями въ мастерскихъ, нападками на буржуа, манифестаціями на безполезныхъ выборахъ, и останется равнодушна къ принципамъ политической экономіи, т. е. къ настоящимъ принципамъ революціи, то пусть же она знаетъ, что отрекается отъ своего призванія и долга и что придетъ день, когда потомство заклеймитъ ее.

Вопросъ о труд и плат приводитъ насъ къ вопросу о торговл и ажіотаж, которымъ мы и закончимъ эту главу.

Почти у всхъ народовъ на торговлю смотрли съ недовріемъ и неуваженіемъ. Патрицій или дворянинъ, который занимался ею, ронялъ свое достоинство. Духовенству былъ запрещенъ всякій торговый оборотъ, и обличеніе іезуитскихъ спекуляцій и оборотовъ произвело въ XVII вк громадный скандалъ. Въ числ другихъ торговыхъ операцій достопочтенные отцы упрочили за собою монополь хинины. – Въ чемъ же причина этого вковаго проклятія, котораго не искупили ни современные нравы, ни наши экономическіе принципы? Она коренится въ недобросовстности, которая во вс времена казалась необходимымъ свойствомъ торговли и которую моралисты, богословы и государственные люди отчаивались вытснить изъ нея. Пуническая честь была въ древности заклеймена позоромъ. Но что такое эта пуническая честь? Совершенно тоже, что и греческая, аттическая, коринская, еврейская, массилійская и даже римская честь – словомъ честь торговая.

Чтобы торговля была честна и безупречна, надо чтобы, независимо отъ взаимной оцнки услугъ и произведеній, перевозка, распредленіе и обмнъ товаровъ производились по боле дешевымъ цнамъ и съ большею выгодою для всхъ. Для этого потребовалось бы, чтобы вс производители, негоцианты, перевозчики, комиссіонеры и потребители всякой страны взаимно обезпечили бы другъ другу спросъ и предложеніе работъ, матеріаловъ, цнъ провоза и т. д., и кром того обязались бы, одни поставлять, другіе принимать условное количество товара на опредленныхъ условіяхъ и по извстнымъ цнамъ. Такимъ образомъ пришлось бы постоянно публиковать статистическія свднія о состояніи урожаевъ, о числ рабочихъ рукъ, о задльной плат, о рискахъ и несчастныхъ случаяхъ, о размр спроса, о рыночныхъ цнахъ и т. д.

Предположимъ, напримръ, что по самымъ подробнымъ и точнымъ вычисленіямъ, производимымъ въ продолженіе цлаго года, окажется, что средняя цна производства пшеницы – 18 фр. за гектолитръ; тогда продажная цна будетъ колебаться между 19 и 20 фр., давая земледльцу отъ 5,30 до 10 на 100 чистаго барыша. Если урожай будетъ плохъ, если будетъ дефицитъ хоть одной десятой, то цна должна будетъ возвыситься въ одинаковой пропорціи, чтобы съ одной стороны весь убытокъ не падалъ на одного крестьянина, а съ другой, чтобы общество не страдало отъ чрезмрнаго повышенія цнъ: пора ему перестать умирать голодной смертью. Ни по справедливости, ни по истинной политической экономіи нельзя допустить, чтобы общее бдствіе служило источникомъ обогащенія нсколькимъ спекуляторамъ. Если же напротивъ хлба родится въ изобиліи то, сообразно съ его количествомъ, цна должна будетъ уменьшиться, чтобы съ одной стороны упадокъ цны на хлбъ не причинилъ крестьянину дефицита, какъ часто бываетъ, а съ другой, чтобы общество пользовалось урожаемъ или во время текущаго года, или въ послдующіе года; избытокъ же долженъ сохраниться въ запасъ. Изъ этихъ примровъ видно, какимъ образомъ производство и потребленіе уравновшивались бы одно другимъ, взаимно гарантируя другъ другу сбытъ и покупку хлба по настоящей цн, и какимъ образомъ, благодаря разумнымъ рыночнымъ цнамъ и хорошей экономической полиціи, изобиліе и недостатокъ, распредляясь равномрно на всю массу населенія, не вели бы за собою ни чрезмрнаго обогащенія однихъ, ни крайняго дефицита для другихъ; такой порядокъ вещей былъ бы самымъ прекраснымъ, самымъ плодотворнымъ результатомъ взаимности.