Чтение онлайн

Но не мене ясно и то, что это великое политическое уравненіе не разршаетъ намъ слдующей задачи: какое отношеніе существуетъ, напримръ, между правомъ подачи голосовъ и установленіемъ настоящей задльной платы? между равенствомъ передъ закономъ и равновсіемъ услугъ и продуктовъ?

2. Идея установленія тарифа была первою, за которую взялась демократизированная Франція. Законы maximum'a – самые революціонные законы. Къ нимъ привелъ народный инстинктъ, а въ этомъ инстинкт есть большая доля юридической и разумной правды. Я уже давно предлагаю слдующіе вопросы, на которые еще ни разу не получалъ отвта. Что стоитъ пара лаптей? Во сколько можно оцнить рабочій день колесника? Что можетъ стоить день каменотеса, кузнеца, бондыря, портнихи, пивовара, прикащика, музыканта, танцовщицы, землекопа, поденьщика? Очевидно, что, знай мы это, вопросъ о труд и плат былъ бы разршенъ: нтъ ничего легче, какъ оказывать справедливость, а результатомъ справедливости было бы повсемстное спокойствіе и довольство. Сообразно этому, сколько надо будетъ платить доктору, нотаріусу, чиновнику, профессору, генералу, священнику? Сколько придется на долю государя, артиста, виртуоза? Сколько, по справедливости, буржуа, – если только буржуа будетъ существовать, – долженъ получать лишку противъ работника? Сколько назначить ему за его хозяйничанье?

«Предложеніе и спросъ,» отвчаетъ непоколебимый экономистъ англійской школы, послдователь Адама Смита, Рикардо, Мальтуса. Но вдь это изъ рукъ вонъ глупо! Всякое мастерство должно производить по крайней мр столько, чтобы прокормить хоть того, кто имъ занимается; иначе, оно будетъ оставлено, и совершенно основательно. Стало быть, вотъ для задльной платы, а, слдовательно, и для работы первая граница minimum'a, за которую нтъ возможности перейти. Тутъ не устоитъ никакой законъ предложенія и спроса: надо, чтобы была возможность жить, работая, какъ говорили въ 1834 году ліонскіе рабочіе. Если этотъ minimum можно возвысить, тмъ лучше: мы не будемъ завидовать благосостоянію, котораго работникъ добьется своимъ трудомъ. Но въ такомъ обществ, гд вс промышленности являются развтвленіями одна другой, гд цны предметовъ постоянно вліяютъ другъ на друга, улучшеніе посредствомъ возвышенія платы пойдетъ не далеко, – и это совершенно ясно. Всякій противится притязаніямъ своего ближняго, потому что, какова бы ни была добрая воля всхъ, возвышеніе задльной платы одного наноситъ, неизбжно, ущербъ другому. Стало быть, и это, по моему, совершенно разумно – нашъ вопросъ сводится къ слдующему: такъ какъ minimum расходовъ, необходимыхъ для существованія рабочаго, найденъ (предположимъ, что такое опредленіе возможно), то слдуетъ отыскать норму задльной платы, что для нашего общественнаго строя составляетъ условіе увеличенія всеобщаго благосостоянія.

Оставимъ же въ сторон maximum, установленіе тарифовъ, регламентаціи и вс принадлежности 93 года. Намъ совсмъ не до того. Демократизируя насъ, революція поставила насъ на путь промышленной демократіи. Это былъ первый и огромный шагъ, который она заставила насъ сдлать. Изъ этого вышла вторая идея – опредленіе труда и задльной платы. Было время, когда эта идея возбудила бы скандалъ; теперь она считается логичною и законною: мы оставляемъ ее за собою.

3. Чтобы справедливо оцнить поденный трудъ рабочаго, надо знать, изъ чего онъ состоитъ; какія количества составляютъ цнность; не встрчаются ли въ ней посторонніе элементы, предметы, не имющіе никакой цнности?

Другими словами, здсь надо спросить, что хотимъ мы купить и что, по совсти, намъ приходится оплачивать въ трудовомъ дн рабочаго или вообще всякаго, кто оказываетъ намъ услугу?

То, что мы исключительно хотимъ пріобрсти и что оплачиваемъ всякому, отъ кого требуемъ услуги, не боле, не мене, какъ сама услуга.

Но на практик дло происходитъ не такъ: можно насчитать множество случаевъ, гд сверхъ стоимости продукта услуги, мы платимъ за сословіе, рожденіе, знаменитость, знатность, почетное положеніе, значительность, громкое имя того лица, которое оказываетъ услугу. Такимъ образомъ, совтникъ императорскаго двора получаетъ 4000 фр., а президентъ 15000. Начальникъ департамента министерства иметъ 15000 фр., а министръ – 100,000. Нсколько лтъ назадъ приходскимъ священникамъ было назначено 800 фр. жалованья; прибавьте къ этому 50 фр. посторонняго дохода, выйдетъ 850, а епископы получаютъ по крайней мр по 20,000 фр. Первый солистъ оперной труппы или первый актеръ французскаго театра требуетъ 100.000 фр. постояннаго годоваго жалованья и извстное число бенефисовъ; а второстепенный актеръ получаетъ 300 фр. въ мсяцъ. Въ чемъ же заключается причина такой разницы? Она цликомъ заключается въ достоинств, въ положеніи, въ званіи, въ томъ неуловимомъ метафизическомъ и идеальномъ отличіи, которое не оплачивается и недопускаетъ никакой продажности…

Такимъ образомъ, доходъ однихъ преувеличивается тмъ высокимъ мнніемъ, которое составляютъ себ объ ихъ обязанностяхъ и личностяхъ, a задльная плата и содержаніе гораздо большаго числа людей убавляются почти до нуля, благодаря тому презрнію, съ которымъ относятся къ услугамъ этихъ людей и тому низкому положенію, въ которомъ ихъ систематически держатъ. Одно составляетъ противоположность другому. Аристократія предполагаетъ рабство: на долю первой выпадаетъ изобиліе; слдовательно, на долю втораго достаются всякія лишенія. Во вс времена рабъ былъ лишенъ права на произведеніе своего собственнаго труда: при феодальномъ прав тоже самое длалъ и баронъ, отнимавшій у своего вассала пять рабочихъ дней и оставлявшій ему только одинъ день, чтобы запастись провизіею на всю недлю. Съ 89 года за рабочимъ было признано право располагать своимъ трудомъ и продуктами этого труда. Но неужели кто нибудь воображаетъ, что въ наше время нтъ рабскаго труда? Я не говорю о совершенно безвозмездномъ труд: такой трудъ невозможенъ. Но разв нтъ труда, который оплачивается меньше, чмъ того требуютъ настоятельная необходимость, простое уваженіе къ гуманности? Тому, кто сколько нибудь усомнился бы въ этомъ, я посовтую только открыть книгу Петра Венсара. Наши фабрики, наши мастерскія, мануфактуры, города и деревни биткомъ набиты людьми, которые живутъ на 60 сант. въ день и даже меньше; говорятъ, есть даже люди, получающіе меньше 250 (OCR: опечатка?). Описаніе такихъ бдствій кладетъ пятно на человчество; оно обличаетъ глубокую недобросовстность нашей эпохи.

Вы возразите мн, что все это только счастливыя и несчастныя исключенія, что націи чтятъ самихъ себя, возвышая оклады и содержаніе своихъ должностныхъ лицъ и знаменитыхъ талантовъ, и что неразумно было бы смшивать этихъ людей съ низкимъ сословіемъ промышленниковъ и рабочихъ.

Но спуститесь внизъ по общественной лстниц, сойдите съ ея вершины, на которую я васъ только что перенесъ, и къ крайнему удивленію вашему вы замтите, что во всякомъ положеніи люди судятъ о себ точно такимъ же образомъ. Докторъ и адвокатъ, сапожникъ и модистка берутъ доходъ съ извстности, которою пользуются; есть даже люди, которые длаютъ оцнку своей честности, какъ та кухарка, которая за прибавку жалованья общала не воровать. Покажите мн человка, который не считалъ бы себя нсколько выше своихъ собратій и не воображалъ бы, что длаетъ вамъ честь, работая для васъ за извстную плату. Когда самъ производитель опредляетъ задльную плату, вопросъ всегда раздваивается: здсь затрогиваются оба – и личность, nominor quia leo, и работникъ. Во Франціи найдется цлая сотня хирурговъ, которые не затруднились бы вынуть пулю изъ ноги Гарибальди; но для знаменитаго раненнаго нуженъ былъ знаменитый операторъ; отъ этого Гарибальди показался въ десять разъ героичне, а г. Нелатонъ въ десять разъ искусне. Всякому досталось по реклам: таковы порядки экономическаго міра.

Такъ какъ мы дожили до демократіи и вс пользуемся одинакими правами, такъ какъ законъ одляетъ насъ одинакими милостями и почетомъ, то я думаю, что, принимаясь за дла, мы должны отстранить всякій вопросъ о первенств и, оцняя взаимно наши услуги, должны принимать въ разсчетъ только настоящую цнность труда.

Польза стоитъ пользы;

Должность стоитъ должности;

Услуга оплачиваетъ услугу;

Рабочій день равняется другому рабочему дню.

И всякое произведеніе должно оплачиваться произведеніемъ, на которое потрачена такая же сумма труда и издержекъ.

Еслибы при подобныхъ сдлкахъ пришлось отдавать чему нибудь предпочтеніе, оно не досталось бы тмъ блестящимъ, пріятнымъ, хорошо вознагражденнымъ обязанностямъ, которыя нравятся всмъ; оно выпало бы на долю тхъ тяжелыхъ работъ, которыя оскорбляютъ нашу деликатность и возмущаютъ наше самолюбіе. Положимъ, богачу взбредетъ на умъ нанять меня въ лакеи: «Глупыхъ ремеслъ не существуетъ, скажу я себ; есть только глупые люди. Попеченія, которыя оказываются личности, стоятъ выше полезнаго труда; это подвиги милосердія, которые ставятъ оказывающаго ихъ выше того, кто ихъ принимаетъ. Я вовсе не желаю унижаться и потому поставлю слдующія условія моей службы: пусть тотъ, кто желаетъ имть меня лакеемъ, платитъ мн изъ своего дохода 50 % на 100. Иначе, мы выйдемъ изъ предловъ братства, равенства, взаимности: скажу даже больше – мы выйдемъ изъ предловъ справедливости и нравственности; мы перестанемъ быть демократами и превратимся въ общество аристократовъ и халуевъ».

Но, возразите вы мн, неправда, будто одна служба равняется другой, будто одна услуга оплачиваетъ другую, будто рабочій день одного равняется по цн рабочему дню другаго. Противъ этого протестуетъ всеобщее сознаніе; оно говоритъ, что при такомъ управленіи ваша взаимность была бы вопіющею несправедливостью. Стало быть, волей или неволей, придется сообразоваться съ закономъ предложенія и спроса и ограничиться смягченіемъ его ложныхъ и дикихъ сторонъ образованіемъ и филантропіею.

Признаюсь, для меня такое разсужденіе все равно, что еслибы мн стали доказывать, что промышленники, должностныя лица, ученые, негоціанты, работники, крестьяне – словомъ, вс работающіе, производящіе, трудящіеся люди – животныя разныхъ породъ и видовъ, которыхъ нтъ возможности сравнивать между собою. Можно ли сравнивать достоинство вьючной скотины съ достоинствомъ человка; можно ли мрить на одинъ аршинъ порабощеніе перваго и благородныя, свободныя дйствія втораго?… Вотъ какъ разсуждаютъ теоретики неравенства. На ихъ взглядъ разстояніе между двумя людьми можетъ быть больше, чмъ между человкомъ и лошадью. На этомъ основаніи они умозаключаютъ, что не только произведенія человческаго труда составляютъ величины несоизмримыя; но, не смотря на все, что было писано по этому поводу, они утверждаютъ, что и самые люди неравнаго достоинства и, слдовательно, не могутъ пользоваться равными правами, и потому все, что длается для уравненія ихъ, разрушается самою сущностью вещей. Въ этомъ-то неравенств личностей, говорятъ они, и заключается принципъ неравенства положеній, сословій и состояній.

Кто ненавидитъ истину изъ за сословныхъ интересовъ или изъ за привязанности къ систем, тому легко отдлываться фразами. Отыскивая философію исторіи, Паскаль представлялъ себ человчество единою, безсмертною личностью, которая собираетъ въ себ вс знанія и постепенно осуществляетъ вс идеи человческаго прогресса. Вотъ какъ Паскаль представлялъ себ единство и тождество нашего рода; отъ этого тождества онъ восходилъ къ самымъ высокимъ мыслямъ о развитіи цивилизаціи, о вліяніи Провиднія, о солидарности государствъ и расъ. Тотъ же образъ пониманія приложимъ и къ политической экономіи. Надо смотрть на общество какъ на великана съ тысячью рукъ, который занимается всми промышленностями и производитъ одновременно вс богатства. Онъ одушевленъ однимъ сознаніемъ, одною мыслью и волею, и въ тсной связи его трудовъ проявляется единство и тождество его личности. Чтобы онъ ни предпринялъ – онъ всегда останется вренъ себ, всегда сохранитъ величавость и достоинство, какъ въ мельчайшихъ подробностяхъ, такъ и въ самыхъ удивительныхъ комбинаціяхъ. Во всхъ обстоятельствахъ своей жизни это чудное существо остается неизмннымъ, и можно сказать, что всякое его дйствіе, всякое движеніе уравновшивается другимъ.