Чтение онлайн

Когда Лудовикъ ХVІ, посл пятнадцати лтъ безполезныхъ усилій, чувствуя свое безсиліе, ршился, наконецъ, сломить соединенное сопротивленіе двора и города, дворянства, духовенства, буржуазіи, парламентовъ, финансистовъ и самого народа, онъ созвалъ государственныя сословія. Послдствія доказали, что этой всеобщей переставки было едва достаточно, чтобы революцію, уже совершившуюся въ умахъ, провести въ законодательство и жизнь.

Съ 89 г. французская нація двнадцать или пятнадцать разъ мняла свою конституцію, и каждый разъ надо было приводить въ движеніе вс силы и весь разумъ страны. Предпріятія гораздо меньшія, сравнительно ничего незначущія, – и т требовали соединенныхъ усилій правительства и общественнаго мннія. Чтобы учредить французскій банкъ, Бонапарту нужно было имть на своей сторон консульскую диктатуру и цлую коалицію финансистовъ.

Могла ли вторая имперія основать поземельный кредитъ, предметъ столькихъ надеждъ, предвиднный монархіею, общанный республикою, требуемый и промышленностью, и земледліемъ, и городами, и деревнями? Нтъ, это національное учрежденіе оказалось не по силамъ имперіи; и ей можно прямо сказать, что она не справится съ нимъ.

Неужели рабочая демократія воображаетъ, что можетъ своими мелкими, несчастными ассоціаціями, своими подписками по пяти сантимовъ въ недлю, своими обыкновенными средствами увренія и пропаганды, произвести одно изъ тхъ обширныхъ движеній, которыя возрождаютъ общества и въ нсколько лтъ преобразуютъ міръ? Ей неудастся даже устроить общую систему страхованій и замнить взаимностью страховой взносъ. Что же вышло бы, если бы ей пришлось вступить въ серьезную конкурренцію съ французскимъ банкомъ, движимымъ кредитомъ, учетной конторой, словомъ, со всми этими финансовыми коалиціями, располагающими миллиардами звонкой монеты?

Разв вы убдите финансовыя общества въ польз и справедливости взаимности, если докажете имъ, что для страны выгодно занимать по 1/2 % вмсто 8%? Разв компаніи желзныхъ дорогъ уступятъ свои тарифы? Разв капиталисты, которымъ нація должна теперь до 10 милліардовъ, примутъ ваше ученіе? Разв торговля, по первому приглашенію, такъ и вступитъ на путь обезпеченія и дешевизны? Наконецъ, разв рабочіе, которыхъ нищета постоянно принуждаетъ требовать повышенія заработной платы, подадутъ первые примръ, соглашаясь работать больше за меньшую плату, въ надежд на соотвтствующее удешевленіе жизненныхъ припасовъ и квартиръ? О правительств я уже и не говорю: аттакованное со всхъ сторонъ, оно, конечно, не захочетъ хоть сколько нибудь ограничить свою власть.

Послдователи Фурье, по моему, очень заблуждались, вруя, что увлекутъ весь свтъ, если имъ позволятъ только разбить свой шатеръ и устроить первый образцовый фаланстеръ. Они предполагали, что первый, боле или мене успшный опытъ повлечетъ за собою второй и такъ дале, и идея ихъ, двигаясь впередъ, какъ лавина, охватитъ наконецъ всю націю, такъ что въ одинъ прекрасный день вс 37,000 общинъ Франціи превратятся въ группы гармоніи и фаланстеры. Въ политик и соціальной экономіи самопроизвольное зарожденіе, какъ говорятъ физіологи, – принципъ совершенно ложный. Чтобы измнить весь общественный строй, надо дйствовать одновременно и на весь соціальный организмъ, и на каждую отдльную часть его. Какъ! чтобы починить дрянную проселочную дорогу, нужна иниціатива префекта, то есть центральной власти, нужны сборы съ двадцати общинъ; а тутъ воображаютъ, что можно увлечь тридцать семь милліоновъ душъ какими-то подписками, пожертвованіями и быстро охлаждающимся рвеніемъ непостоянной и безсильной черни! Подобныя бредни приличны только въ школ Братства, Государства–Семьи и вольной любви.

Есть вещи, и очень важныя, которыя могутъ исполняться, развиваться, преуспвать одною лишь силою слова: такова наука, философія, религія. Но есть другія, которыя требуютъ всхъ способностей, всей преданности и полнаго самоотверженія цлаго народа: между ними первое мсто занимаютъ политическія учрежденія и соціальныя реформы. Будемъ проповдывать, писать, печатать, разсуждать – это наше право: того хотла французская революція, обнародовавъ великій законъ прогресса и, какъ орудіе этого прогресса, свободу мысли и полную гласность мнній. Но пусть демократія не забываетъ, что, узаконивъ декретомъ свободу мысли и печати, революція хотла вызвать и обезпечить вс послдствія этой свободы, сущность которыхъ въ томъ, что управленіе должно принадлежать большинству; другими словами, что правительство должно слдовать общественному мннію, куда бы оно ни повлекло его, лишь бы оно дйствительно было мнніемъ большинства.

Такимъ образомъ, теперь, какъ и въ 1848 г., у насъ, во Франціи, торжество рабочей демократіи зависитъ отъ нея самой. Она должна доставить своей иде большинство и затмъ потребовать, чтобы правительство возвратило ей верховную власть. Весь вопросъ въ томъ, чтобы узнать, пойдетъ ли рабочая демократія, для достиженія своей цли, обыкновеннымъ путемъ выборовъ и парламентскихъ преній, путемъ предвидннымъ и боле или мене обезпеченнымъ прежними конституціями, или не будетъ ли лучше для ея идеи, достоинства и выгодъ, чтобы она выбрала другой путь, не выходя впрочемъ изъ предловъ законности.

Я утверждаю, что правительство, въ томъ вид, какъ оно было задумано и осуществлено во Франціи съ 1789 г., теперь уже неумстно; что рабочая демократія иметъ серьезныя обязанности; что она не должна уже терять времени на пріисканіе себ адвокатовъ и на упреки правительству языками этихъ попугаевъ; что, наконецъ, эти упреки только компрометируютъ ее и совершенно безполезны, съ какой бы точки на нихъ ни смотрть.

Вспомнимъ, что съ 1749 г. старыя партіи, которыхъ раздляютъ только политическіе предразсудки или даже просто дипломатическіе цвта, находятся въ неразрывномъ союз и заговор противъ черни, нетерпнія которой он опасаются; что, не смотря на ожесточеніе ихъ полемики, вс он въ сущности слдуютъ одной и той же политической систем; что отличительныя черты этой системы, – съ одной стороны, правительственная централизація, а съ другой, экономическая анархія, прикрывающая именемъ свободы грабежъ, монополію, тунеядство, ажіотажъ и лихоимство, которыми новая каста существуетъ съ 89 года; что при этомъ странномъ сочетаніи монархической власти и анархіи капитала и торгашества, которое составляетъ буржуазный порядокъ, оппозиція правительству является уже не отрицаніемъ системы, а ея необходимою составною частью; что она противорчитъ правительству, но далеко отъ вражды съ нимъ; что, наконецъ, старинныя партіи, легитимистская, орлеанская, бонапартистская и форменно–республиканская, поочередно смняя другъ друга въ правительств, поддерживаютъ другъ друга и дйствуютъ вс заодно, не жертвуя при этомъ своими политическими мнніями; для очистки совсти имъ достаточно воздерживаться отъ заговоровъ и не измнять своей каст и систем. Все это надо всегда имть въ виду.

Происшествія послднихъ шестнадцати лтъ обнаружили это въ самомъ яркомъ свт.

Въ 1848 г. республика учреждаетъ всеобщую подачу голосовъ, назначаетъ законодательное собраніе, даетъ себ конституцію. Все это были просто варіаціи на тему идеала, которымъ мы одержимы съ 89 г. Чмъ администрація, правосудіе, политика правительства и общественная экономія республики отличались отъ того, чмъ они были въ конц царствованія Людовика Филиппа? Республика не сбила съ толку никого, ни легитимистовъ, ни орлеанистовъ, ни бонапартистовъ; при ней вс партіи были очень довольны своимъ положеніемъ; даже духовенство, обвинявшее первую республику въ ереси, приняло участіе въ трудахъ второй. Эта республика, созданіе формалистовъ, ничмъ не отличалась отъ монархіи, и мы были правы, отрекаясь отъ нея.

Настало 2 декабря. Конституція 1852 года замнила конституцію 1848; въ теченіе нсколькихъ лтъ люди, исключенные государственнымъ переворотомъ, держались въ сторон по чувству собственнаго достоинства. Но наконецъ они одумались, и мы снова видли ихъ, роялистовъ, республиканцевъ, членовъ временнаго правительства, на своихъ оппозиціонныхъ мстахъ въ парламент. И неудивительно, потому что въ конституціи 1852, какъ и въ конституціи 1848, они узнали свой идеалъ въ очень мало измненномъ вид.

Другое дло трудящійся народъ: онъ не нашелъ своего идеала ни въ одной изъ конституцій, которыя Франція задавала себ съ 1789 г.; и для него вся революція выражается только въ разныхъ неопредленныхъ формулахъ, какъ то: общая подача голосовъ, право на трудъ, уничтоженіе пролетаріата, и т. д. Въ 1848 г. онъ протестовалъ противъ конституціи, а въ 1863 снова ставитъ на очередь вопросъ экономической реформы.

Въ 1848 г., въ республик мы были, какъ дома: конституція, несмотря на свои признанія и свои недомолвки, свидтельствовала о нашемъ существованіи, о нашихъ требованіяхъ, о нашемъ близкомъ торжеств. Наше подчиненіе было условное, временное; мы могли безъ противорчій, безъ отступничества, безъ клятвопреступленія пользоваться всми законными гарантіями, a тмъ временемъ собираться съ силами и готовиться къ преобразованію республики. Опираясь на право 1848 года, мы ожидали 1852 г.

Нын, по возстановленіи императорскаго престола, посл закона, предписывающаго депутатамъ присягу, посл декрета 24 ноября 1860, посл возвращенія прежнихъ партій и воскресенія конституціонной Оппозиціи, – положеніе радикальной демократіи измнилось. Правительство хранило молчаніе, но за него Оппозиція сказала намъ: подавайте голоса заодно съ нами или подите прочь. На это рабочей демократіи слдовало отвтить, какъ десять колнъ Іеровоама: Хорошо же, буржуазы; обдлывайте себ ваши длишки! А ты, Израиль, назадъ къ своимъ шатрамъ!

Но дло разыгралось иначе. Рабочая демократія, предпочитая дйствіе слову, забрала себ въ голову, что ей здсь есть какое то дло; вмсто того, чтобы отдлиться, она снова сдлалась смиренной прихвостницей; точно дтенышъ двуутробки, она вернулась въ носившую ее утробу и по безразсудству подала голосъ въ пользу Оппозиціи, которая не хотла и не могла ее признать.

И такъ, мы видимъ, что политическій и экономическій идеалъ рабочей демократіи далеко не тотъ, который, вотъ уже 70 лтъ, тщетно преслдуетъ буржуазія. Поэтому мы не можемъ участвовать съ буржуазіей не только въ одномъ парламент, но даже въ одной Оппозиціи: у насъ слова имютъ совсмъ другое значеніе; наши идеи, принципы, формы правительства, учрежденія, нравы совершенно иныя. Постоянно, но безплодно общаемыя вольности и гарантіи 89 года, неосуществимы въ буржуазномъ конституціализм, тогда какъ въ демократической систем они вытекаютъ сами собой безъ всякаго затрудненія. Отсюда мы приходимъ къ неизбжному заключенію, что, если рабочій народъ могъ отвергнуть на послднихъ выборахъ кандидатовъ правительства, какъ представителей идеи, противной его принципу, то тмъ боле слдовало ему поступить точно также съ кандидатами Оппозиціи, потому что и т, и другіе представляютъ одну и ту же идею, одну и ту же политику, одинъ и тотъ же порядокъ, съ тою только разницею, что министерскіе кандидаты откровенно выдаютъ себя за то, что они есть, тогда какъ оппозиціонные обманываютъ своихъ избирателей, скрывая свою мысль.