Чтение онлайн

Какъ! – со времени изобртенія Гуттенберга, съ 1438 г. до французской Революціи, печать считалась дьявольскимъ навожденіемъ и возбуждала противъ себя ненависть не только со стороны Инквизиціи, которая стала теперь почти безопасна, но со стороны всхъ правительствъ, всхъ партій, всхъ сектъ, всхъ буржуазовъ и дворянъ. Какъ! со времени французской Революціи и до настоящей минуты, печать преслдовалась во Франціи всми правительствами, не взирая на принципы 89 года и на вс общанія даровать ей свободу. – И что же? До сихъ поръ находятся еще люди, которые не знаютъ и даже не догадываются, что подобное единодушное и ожесточенное гоненіе на печать вызывается не личною прихотью государственныхъ людей, а фатализмомъ извстнаго порядка вещей!

Конвентъ обуздалъ (a terroris'e) прессу. Директорія, въ свою очередь, должна была, для своей защиты, неустанно преслдовать журналистику и клубы. Консульство покончило съ ними однимъ ударомъ: на всхъ журналистовъ были надты намордники. Реставрація завела противъ печати цлый арсеналъ законовъ. Іюльская монархія разгромила ее сентябрскими уставами, на которые стала опираться потомъ и февральская Республика, четыре мсяца спустя посл своего появленія. Правительство 2–го декабря, наконецъ, увидло себя въ безопасности только посл изданія указа 17–го февраля 1852 года.

Право сходокъ и ассоціацій имло такую же печальную участь, какъ и свобода печати. Вписавъ это право въ число принциповъ 89 года, вс полицейскія власти постоянно только о томъ и хлопотали, чтобы ограничить его разными правилами, уставами или, наконецъ, даже вовсе исключить. Во всемъ, что касается права собираться, составлять общества и вообще всякіе кружки, все равно какъ и выражать мысль словомъ или печатью, – во всемъ этомъ наше законодательство представляетъ, въ теченіе семидесяти пяти лтъ, огромный сводъ самыхъ возмутительныхъ, насильственныхъ мръ, которыми дйствовали послдовательно другъ противъ друга вс партіи, вышедшія изъ Революціи, вс партіи либеральныя и консервативныя, республиканскія и монархическія. Никогда, положительно никогда настоящая свобода не признавалась конституціонною и законною: всегда она была призракомъ, пустой мечтою.

И что же? При такомъ безпрерывномъ повтореніи всякихъ карательныхъ, предупредительныхъ, запретительныхъ, короче – насильственныхъ дйствій, до сихъ поръ еще видятъ во всемъ этомъ одно лишь ослпленіе, одну лишь врожденную безсовстность того анонимнаго существа, которое называется «Правительствомъ!» Во всемъ этомъ обвиняютъ только государей и министровъ, только ихъ однихъ, какъ будто партіи, кружки, директоріи, республики демократическія и буржуазныя вели себя гораздо лучше и были сносне разныхъ императоровъ и королей! Прошло слишкомъ четыре вка явной несовмстности политической и религіозной власти съ печатнымъ словомъ; прошли семьдесятъ пять лтъ революціоннаго противорчія, и что же? – Т самые представители народа, т самые ученые, философы, законовды, которые обязаны просвщать публику, доходя до причинъ зла и обнаруживая борьбу идей, повторяютъ, какъ попугаи, вс общія, нелпыя, избитыя фразы, какія только извергались продажными журналистами, клеветникам и демагогами, безстыжими адвокатами, пошлыми педантами и сотню разъ yжe ставились ни во что политическими дятелями всхъ партій и школъ! До чего же мы дошли, въ самомъ дл, и какую пользу извлекаемъ изъ всей нашей опытности? Говорятъ о падшей византійской имперіи, которая на французскомъ язык называется «bas-empire», то есть подлая имперія, и намекаютъ на нашу: мн думается, право, что слдуетъ сказать – подлая демократія, подлая буржуазія, подлая журналистика. Кто избавитъ насъ отъ подобной кучи мерзостей? Когда изгонится у насъ это гнусное и безчестное словоизверженіе, эта зараза трибуны, эта язва печатнаго слова и свободной мысли?

И какъ легко, однако, понять и выставить на видъ явную, осязательную истину объ отношеніяхъ власти и печати!… Правда, что сама власть, которая глубоко чувствуетъ эту истину, не осмлится сказать о томъ ни слова, потому что опасается, чтобы публика, понявъ въ чемъ дло, не ршилась бы, наконецъ, поступить съ правительствомъ точно такъ же, какъ оно поступаетъ со своимъ врагомъ, то есть съ печатью. Вотъ почему правительство предпочитаетъ лавировать на простор, отдлываться загадочными объясненіями, обвинять дерзость партій и утверждать, будто оно не посягаетъ ни на свободу, ни на знаніе, ни на права народа, а только преслдуетъ злоупотребленіе, ложь, клевету, оскорбленіе религіи и нравовъ. Вотъ почему правительство заботливо зажимаетъ ротъ писателямъ, которыхъ не можетъ подкупить, и, подъ видомъ умренности и безпристрастія, стремится управлять идеями, запугивая умы.

Что же касается тхъ, ремесло которыхъ, возведенное почти на степень конституціонной привилегіи, состоитъ въ томъ, чтобы противорчить всему, что ни скажетъ правительство, позорить все, что оно ни сдлаетъ, – эти люди также не осмлятся обнаружить сущность дла: что станется тогда съ ихъ разсчетами и замыслами честолюбія? Вдь они хотятъ захватить, въ свою очередь, правительственную власть, не измняя, разумется, самой системы; а пока еще не добились этой цли, они преслдуютъ министровъ, побуждаютъ ихъ прибегать къ насилію и, притворяясь либералами, гоняются за популярностью. Они взываютъ къ священнымъ принципамъ 89 года, ратуютъ за неотмнимыя права человческой мысли, возбуждаютъ ненависть къ насилію, презрніе и смхъ ко всякому полицейскому запрещенію и приписываютъ грубому произволу власти, ея нелпымъ правиламъ и гнусной политик тотъ страхъ, который наводитъ на нее общественное мнніе и, вмст съ тмъ, ту войну, которую она ведетъ съ печатью и разными ассоціаціями и собраніями мирныхъ гражданъ. И все это выставляютъ они на видъ обществу, пока не распоряжаются сами его длами; но лишь только власть достанется имъ въ руки, они станутъ громко говорить о своей благонамренности, не замедлятъ отыскать крамольниковъ и заговорщиковъ и свалить на нихъ всю вину свою, желая оправдать т насильственныя мры, которыя принимаются будто бы во имя спасенія высшихъ государственныхъ интересовъ! Начиная съ 89 года, на нашихъ глазахъ не перестаетъ разыгрываться эта балаганная комедія, въ которой полицейскій всегда побивается, а шутъ прославляется.

Желаешь ли, читатель, узнать, наконецъ, ту позорно–скрытую правду объ отношеніяхъ власти къ печати, ту правду, которую вс чувствуютъ въ глубин своей души, а никто не ршается высказать? Припомни, о чемъ я говорилъ и на что указывалъ, разсматривая вообще образъ дйствій правительства, оппозиціи и прессы, и ты угадаешь самъ эту правду. Дло въ томъ, что система государственной централизаціи, какую мы завели у себя, какую имли призваніе развивать и поддерживать вс наши правительства и какую утверждаетъ теперь наша Оппозиція, существенно и радикально несовмстна съ тми правами, какія общала намъ Революція, т. е. несовмстна ни съ правомъ свободы, ни съ правомъ на трудъ и пособіе, ни съ правомъ на образованіе и занятіе, ни съ правомъ сходокъ и ассоціацій, a тмъ боле ни съ правомъ выражать мннія и убжденія путемъ печати.

Дло въ томъ, говорю я, что во Франціи заявляется роковая несовмстность системы централизаціи съ печатнымъ словомъ:

Во первыхъ, со стороны власти, потому что на перекоръ принципамъ, дающимъ народу самодержавіе, на самомъ дл царствуетъ одно правительство, которое не только дйствуетъ самовольно, но и заставляетъ признавать себя за настоящаго самодержца. Придавая себ это верховное значеніе, правительство смотритъ, разумется, съ негодованіемъ на всякое обсужденіе, на всякую поврку, оцнку и критику своихъ дйствій; ко всему этому питаетъ оно тмъ боле отвращенія, чмъ выше считаетъ свое положеніе, чмъ боле усложняетъ свои отношенія къ обществу и, наконецъ, чмъ обширне и хищне его власть, которая длается предметомъ зависти и гнва.

Во вторыхъ, со стороны прессы, потому что при той политико–экономической систем, анархической и, вмст съ тмъ, монопольной, какой она слдуетъ и какая служитъ подспорьемъ правительству, при такой систем, разумется, пресса является неизбжно, за весьма рдкими исключеніями, недобросовстною, оскорбительною, продажною, пристрастною, падкою на клевету и тмъ боле готовою преслдовать правительство, что, даже не взирая на ложь, она находитъ въ томъ прямую выгоду и пріобртаетъ расположеніе публики. При такомъ образ дйствій, пресса стремится, конечно, къ той же самой цли, какъ и Оппозиція; a цль эта, какъ извстно, состоитъ въ томъ, чтобы захватить правительственную власть въ свои руки.

И такъ, состояніе и образъ дйствій журналистики явно обнаруживаютъ совершенную ея несовмстность и неизбжную вражду съ правительствомъ, которое, при своемъ несообразномъ значеніи, какъ будто нарочно стало приманкою для всевозможнаго сорта честолюбцевъ.

Мн слдуетъ представить въ особенно яркомъ свт эту по–истин странную сторону нашей политической системы.

Замтьте, прежде всего, что правительство, благодаря своему необузданному вмшательству въ дла общества и своей возмутительной централизаціи, устроилось такъ, что возбуждаетъ противъ себя самую ярую зависть и досаду. Между тмъ, какъ одни желаютъ уничтожить его, – другіе помышляютъ только о томъ, чтобы овладть имъ. Повторяю еще разъ и не перестану повторять: такое положеніе неизбжно: 1) вслдствіе государственной централизаціи, которая даетъ правительственной власти всеподавляющее значеніе; 2) вслдствіе того, что каждый гражданинъ иметъ право выражать свое мнніе о политик министровъ и, наконецъ, 3) вслдствіе того, что противъ деспотизма правительства придумана только систематическая борьба парламентскихъ либераловъ съ консерваторами.

Обратите, за тмъ, свое вниманіе на то, что правительство стоитъ одно противъ всхъ и для самозащиты должно поневол опираться на большинство, потому что безъ него оно безсильно. Какъ ни громадны наличныя силы правительства, ему все-таки нельзя удержаться при напор народной массы; но по необходимости вещей, народъ постоянно и все боле и боле негодуетъ на правительство и стремится отдлаться отъ него; поэтому, рано или поздно, наступаетъ всегда желанная пора, когда народъ подавляетъ всякое возстаніе и сопротивленіе своего правительства. Не забудьте еще, что такую неизбежную развязку подготовляютъ и ускоряютъ постоянные промахи, безразсудныя меры и дерзкія выходки государственныхъ людей, стоящихъ въ глав правительства.