Чтение онлайн

У Демьяна лицо было вытянутым и туповатым, на мой вкус, хотя в целом укладывалось в классические пропорции. Мордашка Полины была кругленькой и обещала если не интеллект, то хотя бы некую изюминку. Может, и зря обещала, однако отец на этом заявлении сломался и обхватил голову руками.

Так Полина сделалась Демьяном. Она проводила много времени с родителями, пыталась их утешить и заверяла, что я обязательно найду способ её расколдовать. Фёдор Игнатьевич смотрел на меня как на опасного психопата, сбежавшего из скорбного дома строгого режима, но помалкивал. Танька хохотала до слёз, потом плакала от жалости к Барышникову. По академии ползли туманные слухи. Полина жаловалась мне, что её норовят переселить в мужское крыло общежития, однако мужское крыло её не приемлет. Начались разговоры о том, чтобы выделить специальный этаж для студентов и студенток, оказавшихся в таком вот неоднозначном положении, но от принятия инициативы всех удерживало лишь то, что прецедент единичный, и неизвестно, будут ли повторения.

Наша команда продолжала штудировать магические источники знаний. Мы готовы были цепляться за любую соломинку. И на свою беду уцепились. Может, и не стали бы, если бы Полину «родители» не увезли в деревню, чему не видели никаких препятствий, поскольку разрешение на академический отпуск господину Барышникову я подписал. Стало ясно, что нужно что-то предпринимать, и мы провели очень сомнительный ритуал, который вовсе едва не привёл к массовым смертям. Благо, мы его провели поздним вечером, когда академия фактически пустовала. На беду именно в этот момент Танька решила посмотреть, как у меня идут дела, взяла с собой напросившуюся Даринку и вернулась в альма матер. Она уже тянулась к дверной ручке, когда из моего кабинета послышался наполненный тревогой голос Леонида:

— Господа, это уж что-то совершенно не то!

А вслед за этим дверь с треском пробил каменный кулак, остановившись в каком-нибудь сантиметре от Танькиного носа.

Наверное, у Таньки были какие-то скрытые комплексы, связанные с некими детскими переживаниями, о которых она мне не говорила. Должно быть, воспоминания эти вообще были похоронены на самом дне бессознательного и не понимались даже самой Танькой, что не мешало им, тем не менее, дёргать за ниточки управления её организмом. Во всяком случае, когда она увидела выломившуюся из моего кабинета каменную статую, она резким движением задвинула Даринку себе за спину и завизжала так громко, что располагавшееся неподалёку окошко брызнуло осколками.

Может запросто быть, что я привираю. События разворачивались очень уж быстро, неожиданно и совершенно не в том русле, в котором хотелось всем участникам процесса, так что отследить их строгую последовательность, не обладая записями с камер видеонаблюдения, было весьма и весьма проблематично. В виду чего остаётся всё же вероятность, что стекло разбил стремительно нас покидающий каменный гость — он как раз в ту сторону помчался, громыхая каменными ножищами.

— А, Татьяна Фёдоровна, — сказал я, высунувшись в коридор. — Вы ко мне? У меня не прибрано, да и чайник, признаться переехал в другой кабинет. Видите, какая жизнь-то пошла…

— Надо его ловить! — Это в коридор выскочил Вадим Игоревич. — Рад приветствовать, Татьяна Фёдоровна. Эта тварь тут чёрт-те что натворить может, она же неадекватна.

— Вадим Игоревич имеет в виду статую, — счёл нужным уточнить я.

— Вы что сотворили?! — отмерла Танька.

В глазах Даринки, высовывавшейся у неё из-за спины, читалось одно огромное: «Ого-го!»

— Здравствуйте, Татьяна Фёдоровна! — вышла из кабинета Кунгурцева.

— Приятно лицезреть-с, — кивнул Леонид.

— Привет-привет, — добавились к вышеперечисленным Боря со Стефанией.

— Куда он мог побежать? — задумался вслух кто-то.

— Туда! — показала пальцем Даринка.

Все помчались туда. В общем-то, проследить маршрут бегущей статуи было не так уж и сложно. Статую штормило, она врезалась по пути в стены, а может, специально била их кулаками, вымещая непонятную простым людям каменную злобу.

— Меня тревожит логика! — пропыхтел на бегу Леонид. — Ну хорошо, каменный голем оживает. Но как он двигается? Для движения нужны суставы, или хотя бы известная пластичность материала. Как движется камень? Не наносит ли он себе непоправимого урона, разрушая сочленения?

— Меня, Леонид, больше беспокоит, как бы он не нанёс непоправимого урона кому-то ещё, — ответил я. — Сильно не люблю, когда, пытаясь решить одну проблему, добиваешься того, что проблем становится десятикратно больше, однако уже не в первый раз в такой ситуации оказываюсь. Может, нужно привыкать…

— Посмотрите, в проёме скол, он сбежал по лестнице! — сообщила наблюдательная Анна Савельевна.

На первом этаже обнаружился Порфирий Петрович, лежащий в позе сбитого грузовиком человека. Над ним хлопотали Борис Карлович и Янина Лобзиковна.

— Леонид, займитесь! — велел я. — Куда он побежал?!

— На улицу, вон, где турникеты… были-с, — ответил Борис Карлович.

Хорошие были турникеты. Не очень нужные и, прямо скажем, вовсе бесполезные, однако стильные, латуневые. Теперь от них остались лишь обломки, гнутые трубы да добрые воспоминания. Дверь кое-как болталась на одной петле.

— Слава богу, что сегодня пятница, — заметил я.

Наш отряд, уменьшившийся на одного, выскочил в промозглую осень, вовсю грозящую ноябрём. Ночами уже иногда падал снег. До утра, правда, не доживал, даже часа продержаться не мог, растворяясь в грязи и общем хаосе мироздания. Вот жизнь человеческая… Впрочем, отставить лирику, сейчас наша задача — обезвредить голема!

Ну… да, голема. Мы исходили из того, что если хотя бы заставим Барышникова двигаться и, быть может, разговаривать, для его родителей это уже будет лучше, чем ничего. Да может, им этого и вовсе хватит! Ну, если уж я на голубом глазу сумел им впарить под видом сына девчонку, вовсе не имеющую никаких внешних подобий, то почему бы не сработать и голему!

Однако, как мы уже увидели, голем повёл себя неадекватно. И пока Полина Лапшина сыром в масле каталась в Барышниково, полагая, будто у неё тяжкая доля и невыносимо трудная миссия, мы, по следам разрушений, бежали за её жертвой в ботанический сад академии.

Там выложенная галькой тропинка сохранила солидные вмятины, по которым мы проследили путь статуи до самого Arbor obscena membrum laesura. Членовредящее дерево встретило нас чрезвычайно растерзанным видом и мечтательным выражением призрачно-деревянного лица.

— Вот это мужчина, — прошептало оно. — Кто бы мог подумать, что в наш век жалких карликов могут существовать такие… титаны!

— Куда он побежал?! — гаркнул Вадим Игоревич.

— Побежал?.. О… Настоящие мужчины не бегают, Вадим Игоревич. Они, сделав даму счастливой, степенно удаляются, и даже если шаг их скоростью превосходит…

— Куда?!

— А вот в таком тоне я с вами разговаривать не собираюсь вовсе!

Ещё чуть-чуть, и мы бы избили дерево. Несмотря на то, что оно искренне восхитило простодушную Даринку, не знающую, слава Богу, контекста. Спас кроткий звук, как будто кто-то всхлипнул.

Мы повернулись и увидели… Стёпу Аляльева. Он стоял через дорожку, в его опустившейся правой руке дрожал букет цветов.

— Стёпа, а ты что здесь делаешь? — спросила Танька.

— Ничего! — с надрывом выкрикнул он и отбросил букет. — Я… Я гулял!