Чтение онлайн

— Возможно и мыслимо. Но этого не будет. Потому что не в мою смену, вот почему.

— Да как вы можете…

— Я многое могу, Фёдор Игнатьевич, не надо во мне сомневаться. Вы лучше слушайтесь меня. Свидетели случившегося — только студенты.

— Их много и они всё видели!

— Видели-то видели. Но они шокированы и, кроме того, полагают виноватой Лапшину. Их нужно будет в этом мнении укрепить. Свою сдавать не станут.

— Где же мы их теперь переловим?!

— Мы же с вами их в аудитории заперли.

— Действительно, у меня уж вовсе ум за разум…

Я несколько минут смотрел на Фёдора Игнатьевича, потом вынес вердикт:

— Езжайте домой.

— Но…

— Езжайте-езжайте, лягте и отдохните. Леонид когда ещё сказал: отдыхать вам нужно, Фёдор Игнатьевич. Не развалится тут без вас академия за один день. Всё, хватит пререканий! А я тут попробую что-нибудь решить.

Фёдор Игнатьевич подчинился. Проводив его, я прошёл к злополучной аудитории, отпер дверь и заглянул внутрь. Все студенты были на местах, включая каменного, который застыл в красивой позе танцора. Никто не бесился и не толкался, особенно преуспел в хорошем поведении каменный танцор. А вот Лапшина — я её как-то сразу осознал и понял — сплоховала. Сидела в углу на полу, обняв голову руками, и плакала.

— Так, — сказал я, — дамы и господа, ситуация очень скверная. Но я надеюсь, что всё ещё можно поправить.

Лапшина вскинула голову и сквозь очки и слёзы с надеждой на меня уставилась.

— Господин Барышников местный?

— Нет, — отозвался тот самый соломенноволосый паренёк, что говорил со мной прежде. — Сельский он, из Барышниково. Тут в общежитие прожива… лъет.

Ну, наверное, я мог бы и догадаться. На развилке, где дорога влево вела к моей деревне, дорога прямо вела, согласно указателю, в Барышниково. Не ближний свет, два дня пути.

— Очень хорошо. Значит, во-первых, о случившемся молчим. Иначе Полине придётся плохо. Надеюсь, все понимают?

Все понимали. Я, кажется, не прогадал. Скажи я, что плохо придётся Фёдору Игнатьевичу — и чёрт его знает, как бы отреагировали. Ректор — дело такое. Не всем по нутру. А девушки — иной разговор. Девушек всякий любит.

— Во-вторых, господина Барышникова, пока занятие не закончилось, давайте осторожно переместим ко мне в кабинет. В настоящий кабинет, я имею в виду. В мелкочастичный.

Когда я сказал «давайте переместим», я, разумеется, имел в виду, что сам ничего делать не буду. Так оно и вышло. Тяжеленную даже на вид статую пыхтя и отдуваясь тащили всей группой по очереди за исключением девушек. Девушки, впрочем, не воспользовались ситуацией, чтобы свалить домой пораньше, а шли следом, растерянно переглядываясь. Лапшина продолжала плакать. Делала она это так же, как училась — нудно, обстоятельно и без всякого таланта. Но видно, что от души.

— Давайте-давайте, ребята, — подбадривал я. — Осторожнее! Не отколите ничего. Живой человек, как-никак. И быстрее в то же время! Нельзя, чтобы нас увидели за совершением преступления.

— Какого преступления? — выдохнул, перехватывая поудобнее каменную ногу, парень с соломенными волосами.

— Ну как же? Тело с места убийства уносим, это следствие сильно осложнит. Теперь ещё и преступный сговор могут вменить всем нам. Совсем другая статья, совсем другие сроки.

На пару секунд ребята остановились. Побледнели, сглотнули и сделали правильный вывод — ускорились в два раза.

Каменного Барышникова поставили посреди моей резиденции.

— Благодарю, господа. Я предложил бы вам чаю, но чайник в другом кабинете, так что — увы, не смею задерживать.

Поняв намёк, студенты удалились. Я же внимательно осмотрел статую. Потом бросил взгляд на стену, увешанную подаренной Серебряковым коллекцией оружия. Анисий перебил все гвозди в правильном и красивом порядке, так что теперь экспонаты висели — любо-дорого смотреть.

— Диль, а тут всё уютнее становится. И статуя как будто антуража добавляет.

— Верно, хозяин, мне тоже нравится.

— Льстишь?

— Нет, правда.

— Н-да. Ну, есть мысли?

— Как расколдовать Барышникова?

— Угу.

— Магия Ананке может всё…

— А другие варианты?

— Ну, возможно, магия мельчайших частиц тоже на это способна, однако я не знаю. Тех материалов, что я изучила, недостаточно, чтобы судить.

— Тяжёлый случай. Придётся собирать консилиум.

Консилиум собрался через два часа. Все откликнулись на мой призыв: Серебряков, Кунгурцева, Леонид, Боря и Стефания. Последние двое заявились, держась за руки. С Леонидом Борис старался взглядом не встречаться, хотя тот очень об этой встрече усердствовал.

— Дамы и господа, спасибо, что пришли. Вот наше новое дело, и я открыт для любых идей.

Все посмотрели на статую и каждый подумал что-то своё.

— С позволения сказать, безвкусица, — осторожным тоном сказал Серебряков. — Грубый натурализм. Такие вещи имеют хождение на западе, в то время как у нас искусство всё же пытается задавать стандарты прекрасного.

— Юноша довольно симпатичный, — заметила Анна Савельевна.

— Возможно. Я говорил не о лице, а о манере скульптора, о художественном методе.

— Ну, в таком я не разбираюсь…

— А мне нравится, — сказал Леонид. — Добавляет, знаете ли, атмосферы, что ли. Не очень понимаю, какой, но что атмосфера в кабинете появилась — это уж точно.

— Страшный такой, — пробормотала Стефания.

— И вправду, жутко выглядит, — подтвердил Борис. — Зачем вам это, Александр Николаевич?

— Да вот, решил заняться коллекционированием предметов искусства. Выбирал между этим и каким-то Микель-Анжело…

— Александр Николаевич, надо было сразу за мной послать! Вас надурили. Микель-Анжело в частные руки не продаётся, а уж это вовсе невесть что такое! — возмутился Серебряков. — У кого вы его купили? Этого человека пристрелить мало!

— Да полно вам. Неужели не соображаете? Это студент, Барышников. Его однокурсница случайно в камень превратила. И теперь требуется его расколдовать обратно. Не надо на меня смотреть такими глазами! И лица такие делать — тоже не надо! Знаю, что сложно, знаю, что непонятно. Но — надо. На-до!

Домой я вернулся около десяти и застал в столовой Даринку, которая, высунув язык от усердия, что-то яростно рисовала цветными карандашами.

— А ты чего не спишь?