Чтение онлайн

— Поэта, случайно, не Пушкин звали? — усмехнулся я.

— А, так вы знаете? Ну, что я тогда вам рассказываю.

— А я не слыхала о таком поэте, — заинтересовалась жадная до поэзии Кунгурцева. — Его убили на дуэли?

— Нет, что вы! Он убил своего противника. Был сослан в Сибирь, на каторгу — за ним уже водились грехи, вот и не вытерпел наш император. Там он и умер от тифу некоторое время спустя. Но перед тем написал немало песен, которые каторжники до сих пор поют. Что-то про орла за решёткой я слышал, проняло, признаю…

— А вы, Вадим Игоревич, среди каторжников что делали?

— По службе мотался в те края… Случайно услышал.

Некоторое время я листал молча. Потом сказал:

— Нет.

— Что именно?

— Нет, не будет с Татьяной таких проблем. Она нерешительна, это правда, однако когда решится — то уже с тем и в гроб ляжет. Я в ней абсолютно уверен.

— Убеждаете нас или себя?

— Леонид! Вы уже обрящли что-нибудь?

— Нет-нет, обрящиваю.

— Вот и давайте, обрящивайте. Меньше слов — больше обрящивания.

Постепенно продуктивная работа стала напоминать ситуацию, описываемую известной сентенцией: «Смотрим в книгу — видим фигу». Мозги закипели, перегрелись и остановились не у меня одного, а у всех, это буквально чувствовалось.

— Идёмте, встряхнёмся, — вздохнул я, поднимаясь. Прогуляемся вокруг академии и обсудим ещё раз…

— Александр Николаевич! — послышался громкий голос, и мы увидели спешащих к нам Борю со Стефанией. — Александр Николаевич, беда!

— Может, хватит? — взмолился я. — Что ж у вас куда ни ткни — отовсюду беды лезут?

— Родители Барышникова приехали!

— В смысле? Зачем?!

— Повидаться! В общежитие приехали, там их сюда направили, а мы их в вестибюле встретили и наврали, что в самом дальнем кабинете в восточном крыле занятие у пятого курса!

— Приплыли, — буркнул я и почесал переносицу. — Н-да… Ладно, что ж. Надо… Не знаю даже, что и надо. Пойду, поговорю с ними.

И тут послышался грохот и приглушенный вскрик.

— Да вы издеваетесь?! — заорал я, вместе со всеми кидаясь на звук.

В проходе между стеллажами мы обнаружили груду книг с торчащими из-под неё ногами. В силу юбки и чулок эти ноги никак не могли относиться к Порфирию Петровичу, а следовательно, принадлежали Янине Лобзиковне. Мы бросились было на помощь, но Дмитриев нас опередил. Он вылетел откуда-то, будто вовсе материализовался магическим образом, мгновенно расшвырял книги и затормошил начальницу.

— Эй-эй! — кричал он. — Янина Лобзиковна, вы мне это перестаньте! Очнитесь! — и, глубоко вдохнув, прильнул к её губам.

— Уважаемый, оставьте работу целителей — целителям! — зло выпалил Леонид, подойдя ближе. — Чего ради вы пытаетесь её надуть? Дама чрезмерно худа на ваш вкус?

Но даме, похоже, хватило и надувательства. Она закашляла, запищала, замахала рукой и, наконец, оглушительно чихнула. Села, крутя головой с широко раскрытыми глазами.

— Они сами! — сказала, с недоумением глядя на книги.

— В смысле?

— Я просто шла, а они полетели на меня! Одна за одной, как будто выпрыгивали!

— А раньше книги так себя не вели? — спросил я. — Магические всё же.

— Нет, раньше — никогда.

— Ну, значит, беда. Будем разбираться. Но не сейчас, сейчас у нас господа Барышниковы. Так, вы двое, ведите, показывайте, где там ваше самое дальнее крыло.

Барышниковы выглядели так, как, наверное, и должны выглядеть деревенские баре, пытающиеся в городе сойти за своих. Чрезмерно пышное платье у госпожи, монокль в глазу у господина, усы чуть не до плеч, цилиндр… В общем, такая, довольно каррикатурная парочка, даже по местным меркам. На них посматривали озадаченно, однако никто ничего не говорил, это было не принято.

Я привёл эту пару в свой кабинет. Не в мелчкочастичный, разумеется. Там бы у них обязательно возник вопрос, зачем я держу у себя статую их сына, и уже сегодня мне бы пришлось разговаривать с полицией. Привёл я их в кабинет декана факультета стихийной магии, коим я и являлся. Там их очень впечатлила секретарша, осенившая обоих крестным знамением. Начавшее было кипеть возмущение притихло, они согласились на чай. Разливал я сам. От секретарши толку никаково, а прилично одеть Диль мы так и не успели.

— Где же наш сын, Александр Николаевич? — спросила женщина неприятным скрипучим голосом.

— Вот как раз об этом я и хочу с вами поговорить. — Я сел за стол, сцепил руки перед собой и произвёл вздох человека, которому не хочется начинать разговор на тяжёлую тему, однако выбора нет. — Некоторое время назад ваш сын подал заявление на академический отпуск. Вам это известно?

— Разумеется, — с надменной интонацией сообщил мужчина и сделал глоток чая. — Мы его ждали почти неделю назад, однако он так и не явился. С чем, собственно, и связан наш визит.

— Понимаю. В заявлении он указал: «По семейным обстоятельствам». Вы не могли бы уточнить, что за обстоятельства?

— Молодой человек, к чему эти вопросы? — нахмурилась женщина и отставила чашку. — Это наши личные дела! Проявите уважение!

— Опять же понимаю. Однако видите ли, в чём дело. Я не только декан факультета стихийной магии, я ещё и веду в этой академии курс магии мельчайших частиц.

— К нашему сыну это не имеет никакого отношения!

— Имеет, он этот курс взялся посещать. И делал серьёзные успехи. Однако некоторое время назад что-то изменилось. Он резко изменил отношение к учёбе, сделался замкнут, угрюм. После чего подал это заявление, которое, признаюсь, я долго не подписывал. Понимаете, я за свою карьеру многажды видел такое. Молодой человек берёт академический отпуск, уходит, затем или не возвращается вовсе, или же возвращается, но, попав в другой коллектив, не может освоиться. Учёба идёт по наклонной. А ведь это — билет в жизнь, понимаете?

— Не драматизируйте, — поморщился мужчина. — Мы — весьма состоятельные помещики, и даже без образования наш сын не пропадёт. Где он?

Где он, где он… Прицепились! Не знаю я, где он. Думал, по ходу придумаю — не придумалось. Все мозги вскипятил над этими книгами дурацкими. Надо сейчас сию пару как-то осторожно убедить подождать в гостинице до завтра… Как будто нас это спасёт.

— Ваш сын… — начал было я, как вдруг мирное течение нашей беседы прервалось.

Из приёмной послышался шум, дверь распахнулась, и в кабинет влетела раскрасневшаяся и зарёванная Лапшина с криком: