Чтение онлайн

Да, увы, магия мельчайших частиц, в основном, имела преимущество только на низких уровнях. А с развитием мага преимуществ становилось меньше. Лишь одно оставалось неизменным: магию мельчайших частиц мог освоить кто угодно, без ущерба для основной специальности, и весьма себя тем обогатить.

Но я отвлёкся. Задача была поставлена. В аудитории находились сделанные из бумаги журавлики и кораблики. Студенты обращали их в камень под чутким руководством Фёдора Игнатьевича. У кого-то получалось стремительно, у кого-то вообще не получалось, а кто-то перед тем, как достичь успеха, долго-долго мучился.

Полина Лапшина была как раз из таких. Девочка очень усердная, но не слишком одарённая. Как магически, так и интеллектуально. Любой новый материал она зубрила наизусть, а понимала уже постфактум, если вообще. Часто понимания и не требовалось. Теорию достаточно было оттарабанить по запросу, а для успешного выполнения практических заданий обычно хватало механического следования рекомендациям из конспекта или учебника.

Все уже знали, что Полина зависнет над журавликом надолго, зрелища никто не ждал. Поэтому здоровенные лбы двадцати двух лет от роду затеяли весёлую игру: принялись толкать друг друга. Фёдор Игнатьевич, которому позарез надо было закончить тему на этом занятии, не обращал на них внимания. Он стоял у Полины над душой и гундел. Впрочем, он называл это консультированием.

Полина напрягалась всё сильнее и сильнее, скрипела зубами, сжимала и разжимала кулачки, сверля взглядом ненавистного бумажного журавлика. И тут на неё спиной налетел, дико гогоча, толкнутый кем-то Барышников.

Полина начала падать. Барышников красиво развернулся и схватил её за локоть. Полина взмахнула другой рукой, и… И спустя мгновение вырвала локоть из каменных пальцев статуи. Барышников как таковой не существовал больше.

«Самое досадное, — говорил Фёдор Игнатьевич, — что обратить человека в камень — это даже не седьмой курс. Это, если угодно, даже не аспирантура. Я и сам бы такого сделать не сумел. А эта, с позволения сказать, студентка — выдала. Ну ладно бы пиджак окаменел или, там, рубашка. Но весь человек, сразу, и одежда, и живая плоть…»

Казалось, что больше всего его поразило именно это, а не то, что был пацан — и нет пацана. Должно быть, защитная реакция психики, чтобы не слететь с катушек окончательно. Интересно, кстати говоря, выражение «слететь с катушек» — откуда пошло? Можно его тут употреблять, или лучше поостеречься? Вдруг там катушки индуктивности в виду имеются, а о них тут никто ни сном ни духом. Вот может показаться, что мне тут так запросто живётся, хожу, острю, мелю всякую чушь, развлекаюсь. А у меня постоянно мозги кипят, как бы не провалить к свиньям собачьим всю конспирацию! Значит, запишем: узнать у Танюхи насчёт катушек. Она сейчас вся на крыльях любви летает, готовится к глобальным жизненным переменам — ей приятно будет, что я к ней по такому важному делу обращаюсь.

Но, впрочем, тпррру! Что-то я тоже не о том раздумался. У нас здесь трагедия, да ко всему прочему и Фёдор Игнатьевич завис. Перегрузил я его, хотя и не собирался, собственно.

А, нет, вот, отвис. Аж глаза по-молодецки сверкнули. И по столу грохнул кулаком. По моему, между прочим, столу. Доставшемуся в наследство от господина Старцева.

— Прекратите паясничать! Вы совершенно утратили чувство меры! Когда ситуация…

— Потрудитесь, пожалуйста, на меня не орать. Я не паясничаю. Я вас увольняю.

— Не можете вы меня уволить! Я — ректор, я — вышестоящее начальство!

— Ректора — не могу. А вот преподавателя факультета стихийной магии — запросто.

Фёдор Игнатьевич снова подвис, но на этот раз ненадолго.

— Вы это себе бросьте! — выдал он маловразумительное. — Я вам это не допущу! Я вас немедленно сам уволю!

— Ну и где вы найдёте декана на моё место? Сами ведь жаловались, что ставить некого.

Фёдор Игнатьевич припух. Я же встал, взял из серванта пару бокалов, налил воды из графина, один бокал подвинул своему без пяти минут тестю.

— Поймите, Фёдор Игнатьевич, решение это мудрое и политическое. От преподавания вас отстраним…

— Я же ни в чём не виноват!

— Ну, ну… Кто допустил на занятии неучебную атмосферу? Вы меня знаете, я осуждать не люблю, но сейчас весьма к этому близок. Как администратор вы — золото, это не отнять, однако в качестве преподавателя оставляете желать много лучшего. Даже у меня на занятиях такого бардака не бывает. В общем, решено. С преподаванием заканчиваете. Это даст нам возможность наврать родителям Барышникова, что мы уже включили карательные меры. Приказ я напишу. На всякий случай. А вы его заверите.

— И где же вы найдёте преподавателя? Занятия должны вестись, зимняя сессия уже не за горами!

— Я найду, не переживайте.

— Куда вам!

— Ну, к удавам, там, или не к удавам — это мы ещё поглядим по результату. В целом, выражение мне нравится. Звучит гораздо приличнее, нежели «к хренам», а смысл передаёт. Возьму на вооружение, оно украсит мой образ, благодарствую. А вам лучше бы подумать и подумать крепко, как расколдовать парня обратно.

Тут Фёдор Игнатьевич посмотрел на меня озадаченно.

— Вы полагаете, это возможно?

— В сказках, если кого-то заколдовывают, расколдовать вполне себе возможно. Поцеловать, там, или живой водой полить. Или сначала мёртвой, а потом живой.

— У нас тут не сказка, знаете ли.

— Да знаю. Не сказка — это ладно. А вот как бы религии не оказалось. Потому что жене Лота, знаете ли, тоже не повезло… и весьма. Значит, нет мыслей по этому поводу?

— Нет, да и не может быть никаких мыслей. Нужно поставить в известность соответствующие органы.

— Погодите вы с органами. Давайте сами разберёмся.

— Александр Николаевич, это вам шутки, что ли? Человек погиб!

— Фёдор Игнатьевич, вы, боюсь, всей серьёзности ситуации не осознали. Вы понимаете, что вас не то что из ректоров вышибут — вас в рудники сошлют?

— Меня?!

— А кого? Ректор — вы, преподаватель — вы. За безопасностью следить должны были вы. Так что расправятся с вами молниеносно! Ещё и меня за собой потянете, спасибо за своевременное назначение. Теперь мне кажется, что всё это с самого начала выглядело как попытка подставить. Неужели я вам до такой степени не угоден в качестве зятя?!

— Что… Что вы такое говорите, Александр Николаевич? — Господин ректор смертельно побледнел. — В чём вы таком меня подозре… В рудники? О Господи. О горе!

— Вижу, теперь до вас дошло. Я вас не подозреваю ни в чём, но, учитывая, что должность я занимал, и, более того, я ваш протеже, я тоже нахожусь в зоне риска. Вы хотите, чтобы Татьяна в одночасье лишилась и отца, и жениха? Да и перспектив получить образование, если уж начистоту. Сами же говорите, что бесплатно её тянете.

— Это невозможно, немыслимо!