Чтение онлайн

–  Тебе хочется ненавидеть его, Гарри, - со слабой улыбкой сказал Люпин.
– И я тебя понимаю: Джеймс - твой отец, Сириус - крестный, ты унаследовал от них давнее предубеждение. Разумеется, ты должен рассказать Дамблдору то, что рассказал мне и Артуру, но только не жди, что он с тобой согласится. Не жди даже, что твой рассказ его удивит. Вполне возможно, что Северус расспрашивал Драко по приказу Дамблдора.

Селестина завершила пение на очень долгой, высокой ноте, из приемника понеслись громкие овации, к которым с энтузиазмом присоединилась и миссис Уизли.

–  А уже кончилось?
– громко поинтересовалась Флер.
– Слава'богу это такое ст'гашное…

–  Ну что же, по стаканчику на ночь?
– еще громче спросил мистер Уизли, вставая.
– Кто желает яичного коктейля?

–  Чем вы в последнее время занимались?
– спросил Гарри у Люпина, когда мистер Уизли торопливо отправился за коктейлем, а все остальные, потянувшись, начали переговариваться друг с другом.

–  О, сидел в подполье, - ответил Люпин.
– Почти в буквальном смысле слова. Потому я и не писал, Гарри. Посылать тебе письма - значило бы выдать себя.

–  О чем вы?

–  Я жил среди моих собратьев, моей ровни, - сказал Люпин и, увидев непонимающий взгляд Гарри, прибавил: - Среди оборотней. Почти все они встали на сторону Волан-де-Морта. Дамблдору требовался шпион, а я словно для того и создан.

В голосе его прозвучала горечь, возможно, Люпин и сам заметил ее, потому что, продолжая свой рассказ, улыбался уже с большей теплотой:

–  Я не жалуюсь, работа необходимая, а кто выполнит ее лучше меня? Но завоевать их доверие было трудно. По мне ведь сразу видно, что я пытался жить среди волшебников, понимаешь? А они из нормального общества изгнаны, живут особняком, воруют, а иногда и убивают, чтобы прокормиться.

–  Но чем им так нравится Волан-де-Морт?

–  Они думают, что при его правлении их ждет лучшая жизнь, - ответил Люпин.
– И спорить с этим, когда среди них Сивый, трудно…

–  А кто такой Сивый?

–  Ты не слышал о нем?
– Пальцы Люпина дрогнули и сцепились на коленях.
– Фенрир Сивый, пожалуй, самый лютый из живущих ныне оборотней. Цель своей жизни он видит в том, чтобы перекусать и заразить как можно больше людей, - хочет создать столько оборотней, что они смогут одолеть волшебников. Волан-де-Морт пообещал ему в обмен на службу любое количество жертв. Сивый предпочитает детей… «Кусайте их юными, - говорит он, - растите вдали от родителей, в ненависти к нормальным волшебникам». Волан-де-Морт и прежде угрожал людям тем, что напустит Сивого на их сыновей и дочерей, и, как правило, эта угроза давала нужные результаты.

Люпин помолчал, затем прибавил:

–  Сивый-то меня и покусал.

–  Что?
– изумленно переспросил Гарри.
– Вы хотите сказать, когда… когда вы были ребенком?

–  Да. Мой отец оскорбил его. Я очень долго не догадывался, кто из оборотней напал на меня, а Сивого даже жалел, думал, что он не способен владеть собой - ведь к тому времени я уже знал, что испытываешь, когда превращаешься в волка. Правда, к Сивому все это отношения не имеет. Незадолго до полнолуния он устраивается неподалеку от своих жертв, Достаточно близко, чтобы нанести быстрый удар. Он все обдумывает заранее. Вот это существо Волан-де-Морт и использует, чтобы править оборотнями. Не стану притворяться, мои доводы, доводы разума, почти не способны противостоять тому, о чем твердит Сивый: дескать, мы, оборотни, заслуживаем крови, мы обязаны мстить нормальным людям.

–  Но ведь и вы нормальный!
– с жаром воскликнул Гарри.
– Просто у вас… трудности…

Люпин расхохотался:

–  Как ты иногда напоминаешь мне Джеймса! Он тоже бывало говорил в компании, что у меня трудности «по мохнатой части». И люди оставались при впечатлении, будто я держу дома плохо воспитанного кролика.

Он принял от мистера Уизли стакан яичного коктейля, поблагодарил его, казалось даже, немного повеселел. Между тем Гарри ощущал прилив возбуждения - упоминание об отце напомнило ему, что он собирался расспросить Люпина еще кое о чем.

–  Вам не случалось слышать, чтобы кого-нибудь называли «Принцем-полукровкой»?

–  Полукровкой… как там?

–  Принцем-полукровкой.
– Гарри внимательно вглядывался в лицо Люпина, ища в нем признаки внезапно оживших воспоминаний.

–  Среди волшебников нет принцев, - улыбаясь, сказал Люпин.
– Это что же, титул, который ты намерен принять? Мне казалось, довольно будет и Избранного.

–  Ко мне это никакого отношения не имеет!
– гневно произнес Гарри.
– Принц-полукровка - волшебник, когда-то учившийся в Хогвартсе, просто мне в руки попал его старый учебник по зельям. И вся эта книга исписана заклинаниями, которые изобрел он сам. Одно из них - Левикорпус…

–  А, да, во время моей учебы в Хогвартсе оно было в большом ходу, - припомнил Люпин.
– Когда я был на пятом курсе, никто несколько месяцев и шагу ступить не мог без того, чтобы не взлететь в воздух и не оказаться подвешенным за лодыжку.

–  Папа им тоже пользовался, - сказал Гарри.
– Я видел в Омуте памяти, как он подвесил Снегга.

Гарри постарался произнести это небрежным тоном, как брошенное вскользь замечание, не имеющее настоящей важности, но не был уверен, что ему это удалось, - улыбка Люпина стала уж слишком сочувственной.

–  Да, - сказал Люпин, - впрочем, не он один. Я же говорю, это заклинание было очень популярным… Ты и сам знаешь, как они вдруг распространяются, а потом о них забывают.

–  Но мне казалось, что его изобрели, когда вы учились в школе, - настаивал Гарри.

–  Вовсе не обязательно, - сказал Люпин.
– Заклинания входят в моду и выходят из нее подобно всему остальному.

Он вгляделся в лицо Гарри, потом сказал негромко:

–  Джеймс был чистокровным волшебником, Гарри, и могу тебя уверить, он никогда не просил, чтобы мы называли его «принцем».

Гарри, махнув рукой на притворство, спросил:

–  Может быть, это был Сириус? Или вы?

–  Ни в коем случае.

–  Просто я думал… - Гарри уставился в огонь.
– В общем, он очень помог мне на уроках зельеварения, Принц то есть.

–  Насколько стара эта книга, Гарри?

–  Не знаю, не проверял.

–  Что ж, проверь, может быть, это поможет тебе выяснить, давно ли Принц учился в Хогвартсе, - сказал Люпин.

Вскоре после этого Флер затеяла изображать Селестину, поющую «Котел, полный крепкой, горячей любви», и все, заметив выражение, появившееся на лице миссис Уизли, восприняли его как сигнал, что пора расходиться по постелям. Гарри с Роном поднялись в мансарду, в спальню Рона, где Гарри ждала раскладушка.