Чтение онлайн

"ЗАВТРА". Оказала ли неолиберальная трансформация капитализма влияние на музыкальный мир?

А.Г. У меня от слова "неолиберализм" пятна на лице появляются. В конце 90-х многие музыканты в интервью говорили, что шоу-бизнес сильно изменился. Пришли люди, музыкой до того не занимавшиеся, окончившие бизнес-школы. То есть люди, понимающие, что такое кредит, что такое рынок ценных бумаг, и соответственным образом, относящиеся к музыке. "Акулы" шоу-бизнеса были и в 60-х, и в 70-х. Например, в автобиографии Джеймса Брауна описывается, как он от одной "акулы" попадал в лапы другой "акулы". Но "акулы" старой закваски разбирались в музыке, любили её, понимали, кто такой Элвис Пресли, и что такое The Beatles. Led Zeppelin, пока написали "Лестницу в небо", не один год отбарабанили. А Джимми Пейдж играл ещё в The Yardbirds, и это тоже была не первая его группа.

То есть пока мальчик с улицы начнет выдавать значительный продукт, могут пройти годы и это нормально. Старые "акулы" шоу-бизнеса могли травить музыканта, подталкивать "стань Pink Floyd", но рубили в музыке и умели ждать.

Для новых "акул" разницы между Led Zeppelin и попсой на один день никакой нет. И то, и другое воспринимается в качестве бизнес-проекта. Попса на один день быстро возвращает вложенные средства, Led Zeppelin - долго. И музыканта они "пилят" не сравнением с каким-то культурным Эверестом, а тем, что он через год не способен вернуть вложенные деньги и дать прибыль. И если пролетели, то на второй альбом этого артиста уже не поведутся. Лучше возьмутся за какой-то другой проект.

Об изменившейся парадигме шоу-бизнеса в девяностых говорили музыканты типа Tricky, Moby. В нулевых об этом стали писать экономические немецкие журналы, то есть это стало вопиюще очевидным. Какие последствия это имело - мир музыки в конце девяностых сильно-сильно изменился: английский трип-хоп - сдох, драм-н-бейс сдох, так и не став крупной музыкой, гранж - сдох. Появился инди-рок, но какой-то хилый. Возник Интернет и mp3, и всё заполнилось сиюминутной самодельщиной.

Этой ситуации, описанию катастрофы, собственно, и посвящён "Музпросвет". Где-то с 1999 года и до 2004 года шёл распад, который мог бы измениться за счет новой волны 2005 года. Психо-фолк, "новая странная музыка", такой свежий хиповский креатив. Но он тоже провалился, ничем не кончился. Тогда я вывесил на своем сайте список из 35 новых крупных групп, ни одна из них больше не делает ничего интересного. Весь этот список оказался выстрелом в пустоту. Очень сильно подозреваю, что это следствие неолиберализации западного шоу-бизнеса.

"ЗАВТРА". Начало ХХ века - глобальные социокультурные изменения, плюс появление новых звуков, новых инструментов. Возникает множество новой музыки, та же Новая Венская школа. 

Шоу-бизнес шоу-бизнесом, но и сейчас происходит масса трансформаций, просто континенты дрейфуют и сталкиваются, и опять-таки масса новых технологий. Казалось бы вот она революционная ситуация

А.Г. Не для музыки.

"ЗАВТРА". Что же - шоу-бизнес просто всё подавил?

А.Г. Музыкантами нужно заниматься, музыкантов нужно вытаскивать, их не нужно давить. Я тут не знаю, насколько виноват шоу-бизнес, насколько виноваты сами музыканты. Почему кончился гранж? Гранж - это музыка вокруг "Нирваны". Самой популярной и крутой группой одно время была даже не Nirvana, а Smashing Pumpkins, поскольку у них был альбом про меланхолию, как раз в общей завороженности словом "меланхолия". К Билли Коргану я как-то прикипел душой. Он - один из самых неглупых людей внутри шоу-бизнеса, как тот же Мэрилин Мэнсон.

Даже когда я уже перестал делать передачи о гитарном роке, все равно читал, что же говорит Билли Корган. Распалась музыка из-за героина, сам Корган на героине не сидел, но сидел барабанщик. Плюс от него самого ушла то ли жена, то ли подруга, и у него поехала крыша. И группа уже не функционировала как единое целое.

Я знал одну девушку-немку, которая играла на гитаре во французской панк-группе. И она сказала мне, что группа не существует больше трёх лет пять лет - это максимум, это просто ангелы. Любая группа - идёт от энтузиазма, от записи первых демо, первый альбом - это уже налетание на риф, который большинство групп не переживает. Если переживают, то в сердце остаётся инфаркт. Люди сильно меняются, плюс гастроли, плюс семейные проблемы, плюс безденежность, плюс нереализованность, осознание, что ты художественно несостоятелен, потому что есть миф о том, что нужно играть на гитаре как, я не знаю, Джимми Пейдж, или наоборот как гитарист из Public Image Limited, который играет чёрт знает как, не очень правильно и не хорошо, но с диким кайфом

Пять лет, всё. The Clash в 1977-м сформировались, в 1982 - альбом "Combat Rock" - выключайте свет.

"ЗАВТРА". Как же быть с группами, которые по тридцать лет живут? Производство музыки есть, но музыки при этом нет?

А.Г. Интерьер в кафе есть, при этом он вроде бы и не какой-то особый. Depeche Mode музыку записывает, а слушать её не хочется. То есть они музыку производят, галку как бы можно поставить, но

Шёнберг, систему атональной додекафонной музыки изобретал и разрабатывал двадцать лет. А идею можно рассказать на пальцах, статья в Википедии - две страницы! Почему выдающемуся композитору ХХ века, возможно, самому крупному музыкальному интеллектуалу первой половины ХХ века наряду с Адорно (я очень хорошо отношусь к Стравинскому, но ни разу не слышал, чтобы Стравинский был интеллектуалом, он был композитором и этого для него было достаточно) понадобилось двадцать лет?

Или история с Ньютоном, которому яблоко упало на голову и он понял, что действует закон всемирного тяготения

"ЗАВТРА". У Ньютона была большая подложка из оккультистов...

А.Г. Подложка там дифференциальное исчисление, частным случаем применив которое, он открыл постоянное ускорение свободного падения. Ньютон двадцать лет им занимался. В той Европе людей такого интеллектуального уровня было человека три. Ньютон, Лейбниц, а после них был Кант, который никак не мог решить, чьи письма Ньютона или Лейбница ему нравятся больше. Поэтому у Канта несколько периодов, когда он то к Ньютону подклеивался, то к Лейбницу, а потом опять к Ньютону.

Я читал где-то, что самым умным человеком на земле был Аристотель. Но Ньютон того же порядка, всемирный гений первой пятерки. Как Рембрандт, Микеланджело, Рафаэль, и понятно, что выше их - не прыгнешь, каким бы ты панком-перепанком, не был. И вот Ньютон, человек такого масштаба, двадцать лет мурыжил то, что в школе изучают за 2-3 урока.

Та же история с Шёнбергом - почему-то понадобились годы чудовищного напряжения, колоссального анализа. Потому что Шёнберг хотел делать музыку Вагнера, а фактически Рихарда Штрауса, на совершенно новых основаниях. И что бы она была не бессмысленным коллажом, не продавленным принципом "на первый, второй, двенадцатый рассчитайсь", а теперь перестроились, и у нас получилась серия. Речь шла не о комбинаторной математике, а о том, чтобы это акустически имело смысл, чтобы это была экспрессивная романтическая музыка, Шёнберг ведь - последний европейский романтик. Он хотел, чтобы и была стена звука, и при этом чтобы возник такой страстный романс как, например, "Нет, не любил он", но переданный языком Велимира Хлебникова.

В течение двадцати лет этот безумный профессор упирался и сварганил то, что перекосило крышу Бергу и Веберну, и они втроём в несколько лет вообще изменили ход мировой музыки.

А потом Пьер Булез говорил, что оперный театр надо взорвать, а если в шестидесятых в некоторых сообществах произнести имя Шостаковича, то с тобой даже разговаривать бы не стали.

Но вот выдающийся композитор-авангардист Маурисио Кагель сказал мне, что уже в середине семидесятых стало понятно, что линия Штокхаузена ведёт в тупик и нужно возвращаться к тому же Стравинскому, к тому, что было параллельно Шёнбергу.

Кагель говорил, что в других парадигмах не возникает таких проблем, как в сериальной музыке. И все это интересно, и вполне оправдано, и легитимно, и имеет право быть. Можно писать тональную музыку или частично тональную, существует ряд путей между тональностью и додекафонией. Наконец, можно разные додекафонии придумать - здесь тоже не всё так авторитарно, как это казалось Шёнбергу.

На мой вопрос - не поражение ли это, Кагель сказал: "Нет, это свобода". И, слава Богу, и очень хорошо. Мы не скаковые лошади на узкой дистанции - кто придет первым в дисциплине сериальной музыки, как себя мыслил Штокхаузен, и как он об этом писал.