Чтение онлайн

Такого рода отношение к музыке, или же к написанию романа или картин - мне очень импонирует. Сёрьезные люди по двадцать лет занимаются, у них не всё получается, иногда какая-то ахинея выходит, переходные формы существуют, пишут они об этом. Можно взять книгу и прочитать, что думал Шёнберг за три года до того как изобрёл додекафонию.

И мне это интересно. Если сейчас кто-то готов инвестировать такую же степень серьезности, компетентности в изобретение. Даже не то, чтобы в изобретение чего-то нового, да чёрт бы с ним с новым. Нет такого императива - "делай новое или в супермаркете Интернета, в mp3 ты не канаешь". Не можешь новое, хоть что-нибудь делай. И я не говорю, что существует только вариант -роман на двадцать лет, иначе пошёл прочь. Получается коротко - пиши. Но в короткий проект, в финтифлюшку невозможно вкладывать годы. Что писать как Хлебников может каждый - я слышал. Очень хорошо. Первое абсурдистское стихотворение может получиться в качестве пародии. Проблема во втором. Или на рояле - "блям-блям-блям", изобразить фри-джаз в духе Сесила Тэйлора. Есть люди, у которых это получается. Вопрос, что ты сделаешь дальше. Если сможешь, варьировать так, чтобы сыгранное через неделю или через год не было похоже на сыгранное сейчас, значит ты Сесил Тейлор №2 . Проблема-то в том, если ты сейчас "блям-блям-блям" и через год тоже самое, один в один, то получается, что ты отпечатался лицом или ладошкой и больше ничего. А если человек в этом абсурдистском, примитивистском ключе может годы работать, не валять дурака, не шокировать окружающих, а действительно работать и сам что-то понимать, и есть некая референтная группа, которая понимает, что он делает, то я утверждаю, что это интересно и оправданно.

Музыкальный стиль - например, неополитанская опера эпохи барокко - сродни пагоде. Это постройка на тридцать этажей вверх, и всё держится без единого гвоздя, и устроить переход форм - сделайте нечто похожее, но иное - нельзя. Либо так, либо она развалится. Как в организме, всё друг с другом увязано. Музыкальные стили - это такие пагоды, которые стоят на некотором расстоянии друг от друга, и если ударит молния, то возродить эту пагоду уже невозможно. Эпоха барокко прошла, нет больше опер барокко. Пели в операх Скарлатти кастраты, их не стало - эти оперы петь невозможно. Я слышал записи последнего ватиканского кастрата - поёт старик, но тембр совершенно невероятный, по голосу непонятно - мужчина это или женщина. Это совершенно другое переживание музыки, нечто демоническое или же наоборот, ангельское. Хотя я в таких категориях не мыслю, но понимаю, как от этого могла ехать крыша. А теперь некому петь эти оперы, и опер таких нет. И уже не будет никогда.

Беседовал Андрей СМИРНОВ

Евгений Маликов

23 мая 2013 0

Культура

Премьера на фестивале имени Нуриева

Еще недавно, если верить слухам, готовить роль Жизели с этой девушкой должна была не абы кто, а Карла Фраччи. Теперь же девушка работает под руководством Николая Цискаридзе, и станцевала свою бедную безумную крестьянку не в столице, а в Казани. Так бывает.

Зовут эту девушку Анжелина Воронцова, и она - вызов всему "совбалету". Чувственная и холодная разом, она почти отменяет все реалистично-психологические институты "искренности" на сцене, противопоставляя им расчетливую ярость в пиковых ситуациях гендерных баталий и четкую сдержанность в эмоциях при сближении женского с мужским. Ее роли не выстраиваются по школьным прописям советского балета - она артистка античного калибра. Ее Жизель - не бестелесный влюбленный дух, но мстящая менада, отчего-то отказавшаяся от убийства. За этой девушкой - самый древний миф: женский. За этой девушкой - не правдоподобие частности, но истина мироздания. Она умеет "раздеть" вселенную до каркаса.

Недавно в разговоре с неким критиком услышал: "Когда Майе Михайловне не давали танцевать в Большом, она ехала в провинцию и танцевала лебедя там. Вот пусть Воронцова так попробует".

Анжелина попробовала. На фестивале имени Нуриева в Казани. Получилось. Ханжей корежит, денди радует. Фарисеев гневит, эстетов забавит. Веселый испуг, за которым бездна - что может быть прекраснее в балете, искусстве, от "микробных" подробностей далеком.

Чего не хватает "Жизели" в ее классической редакции? Хорошей чистки. Под нож должно попасть не только "жизнеподобное" от Григоровича, но и "жизнеподобное" от самого Теофиля Готье. В основе либретто - легенда о духах-убийцах. В основе легенды - миф. Миф все равно окажется сильнее сиюминутных требований. Да и интереснее он. Поэтому неплохо бы сделать для начала более плоской фигуру лесничего, и не смешить публику такой принижающей его деталью, как "практичное" желание поделиться с девушкой битой дичью. Следом обязательно схематизируется образ графа, он приобретет по необходимости типические сословные черты, а не индивидуализирующие признаки - хотя бы в силу симметрии, заложенной в структуру спектакля. А там окажется, что и Жизель вовсе не должна быть больной. Сейчас совместить глубинные требования мифа с чаяниями пуристов от "драмбалета" ой как трудно. Поэтому особую ценность приобретает удача, показывающая направление движения в сторону мира чистых идей. Здесь и из полумер возможно извлечь урок.

Из всех нынешних танцовщиц Анжелина, пожалуй, в наибольшей степени соответствует образу романтической балерины, известному по исторической художественной миниатюре. Идеальные пропорции, прекрасная посадка головы, грация в каждом движении - мы заждались таких девушек на сцене. Такая девушка способна изобразить чахотку, но угловатая больная тень не сможет показать нам женское. Опасное в своем ледяном совершенстве и прекрасное в безликости сияющего безразличия.

Да, здесь есть побочный эффект: менада должна по меньшей мере умереть на сцене, чтобы мы поняли: ей нездоровится. Для многих это стало бы задачей, предвещающей крах, но не для Лины! Танцовщица воспользовалась не примитивной психологизацией мотива и не вульгарной натурализацией образа - она взяла греческую маску и примерила ее. По нынешним временам, более чем смело. Анжелина воспользовалась условными средствами античной сцены - и победила. Ее лицо не волновалось в смене гримас, каждая фаза движений мимических мышц была фиксированной и завершенной. Я смотрел контрольные кадры фотографа в перерыве: ничего случайного! Знающий физиогномист оценил бы мимические способности Анжелины великолепными, но и мне, физиогномисту начинающему, было ясно: здесь все под контролем.

Апогея данный метод проживания достиг в сцене сумасшествия. Девушка пугала по-настоящему. Во власти бога безумия - Диониса - она могла разорвать графа голыми руками. Но актриса не зря надела маску, спасающую ее от разрушительных сил героини: каждое движение танцовщицы было безупречно аполлоничным. Это Жизель безумна - Анжелина нет. Это Жизель может быть порывистой - девушка, ее играющая, должна сохранять контроль над собой и умеренность в жесте: только тогда мы поймем смысл заявления Жоржа Батая о том, что даже слово "тишина" производит шум.

Анжелина выбрала нелегкий путь, но привела "Жизель" к трагедии: пусть не физически, но граф оказался разорван в конце первого акта менадой Анжелины Воронцовой. Возродиться ему предстояло во втором

Сначала появилась Мирта. Ведущая солистка театра имени Станиславского и Немировича-Данченко Ольга Сизых готовилась принять новую виллису. С веткой в руках предводительница стихийных духов намеревалась совершить таинство брака между мертвой невестой и живым женихом. Мирт - это символ семьи, цветок Афродиты и Гименея, он сулит покой и наслаждение в царстве мертвых, он желанен, но почему сломался в случае Жизели?

Ответа нет. Анжелина решила сохранить здесь тайну. Точно - спасает графа эта девушка не по любви: романтизм банален. Жизель Анжелины Воронцовой "по ту сторону добра и зла". Это страшно. И это не та Жизель, к которой мы привыкли. Тут и Карла Фраччи, пожалуй, не сделала бы лучше.

Танцовщица могла предстать жестоким испепеляющим Аполлоном, но! Ее мастерства хватит, но ее ум не дает трагедии перестать быть "песнью козла". И Анжелина без объяснений отступает от смертельной миссии виллисы - она женщина, за ней - непоследовательный Дионис. Граф собирает себя по кусочкам, уходит, а что в действительности произошло между ним и крестьянкой, становится предметом спора герменевтиков.

Такая Жизель рвет шаблоны, но на то она и менада!

Анжелина танцует, и Дионис - это мы, зрительный зал.

Дарья Царёва

23 мая 2013 0

Культура

Знаменитый дирижёр Ян Латам-Кёниг к 200-летию со дня рождения великого композитора

В 15 лет меня отвели в Ковент-Гарден на "Золото Рейна", первую оперу из тетралогии "Кольцо нибелунга" Р. Вагнера. Дирижировал тем памятным спектаклем сэр Георг Шолти, в то время музыкальный руководитель Ковент-Гарден. Тогда я мало что знал о творчестве Вагнера. И это хорошо, потому что, кем бы ни был Вагнер, он точно не был композитором для детей. Думаю, он сам бы с этим согласился. Музыка "Золота Рейна" настолько меня впечатлила, что я тут же купил пластинку с Шолти и партитуру и начал тщательно изучать. Первая встреча с творчеством Вагнера вызвала во мне странные чувства: несмотря на то, что это музыка XIX века, она кардинально отличается от всей остальной музыки этого периода. Каких композиторов этого периода знает мальчишка в 15 лет? Р. Шумана, ранние произведения И. Брамса, Дж. Верди, конечно, Г. Берлиоза, быть может Есть общее впечатление о музыке композиторов романтизма. И вдруг ты знакомишься с Вагнером, и он вершит революцию в твоем сознании. Он пытается, особенно в более поздних операх, добиться того, что называется "гезампкунстверк" - единства музыкальной, визуальной и литературной составляющей, именно поэтому большинство текстов он предпочитал писать сам. Единственный способ осознать масштабность того, что композитор достигает с помощью оркестра и вокала, можно лишь, буквально, с головой уйдя в музыку. Именно так я и поступил: с головой ушел в музыку. Я еще не был дирижером и даже не думал об этом. Но настолько тщательно изучил партитуру "Золота Рейна", что уже тогда мог бы продирижировать. Сильно увлекшись, начал знакомиться с другими операми Вагнера: "Нюрнбергские мейстерзингеры", "Лоэнгрин", я не стал браться за более ранние оперы, и даже "Летучий голландец" заинтересовал меня значительно позже. Тогда же я достал и начал изучать партитуру "Тристана и Изольды". Эта опера поразила меня, 16-17-летнего, намного больше, даже чем "Золото Рейна"..

Символично, что мой вагнеровский опыт как дирижера начался в годы учебы, в 1975 году, с отрывка из оперы "Тристан и Изольда" - "Смерть Изольды". Осуществить свою мечту и продирижировать оперой целиком мне посчастливилось только 13 лет назад. В то время я был музыкальным руководителем филармонического оркестра в Страсбурге. Удачное совпадение, потому что текст, который Вагнер взял за основу для либретто оперы, написал Готфрид Страсбургский. Это была постановка Филиппа Орло. Я понял, что для того, чтобы хорошо продирижировать эту оперу, нужно не только глубокое знание музыкальной структуры, но и понимание психологического влияния, которое работы Шопенгауэра оказали на Вагнера. Шопенгауэр - философ, чьи идеи я разделял очень долгое время. Я не говорю о его работе "Мир как воля" - совершенно непостижимом философском произведении. Но он написал ряд эссе, в их числе эссе о женщинах и о любви. После прочтения этих трудов, начинаешь воспринимать "Тристана и Изольду" в экстатичном, но негативном свете. Вагнер показывает, что идеальная любовь невозможна, что так или иначе всё закончится смертью.