Чтение онлайн

— Я тебе писала в письме, — вздохнула сестра. — Но, видимо, ты его не получила.

И она рассказала мне, как нашла во время бала птичку с перебитым крылом, как генерал оказался единственным, кто позвал слуг и магов, чтобы те починили крыло. А потом он подошел к бабушке и долго с ней разговаривал. После этого последовало предложение.

— Интересно, — вздохнула Витта, глядя в окно, за которым валил снег. — Как себя чувствует сейчас эта птичка? Счастлива ли она? Или уже забыла?

— Не знаю, — вздохнула я, тоже глядя в окно. — Но мне кажется, она благодарна. А что это хоть за птичка была?

— Она не представилась! — вздохнула Витта. — Но она была почти белой. У нее на крылышках были такие серенькие перышки и красная точка на груди. Я сначала подумала, что это — кровь…

Я понимала. Это была моя обязанность, как старшей сестры, первой вышедшей замуж, вытащить Витту из дома бабушки. Но тащить ее в дом, где что ни вечер, то пьянка и разврат, было кощунственным.

Я вспомнила, как в самом начале брака, когда судьба создала иллюзию, что все хорошо, я часто думала об этом. Но потом поняла, что тащить ее в этот ад нельзя. Самой бы выбраться!

— Мисс, — раздался стук.

На пороге стоял Хорас. Безупречный. Холодный. Как будто вырезан из льда, а не рождён женщиной.

Лицо Витты мгновенно изменилось — не в страхе, нет. В нём вспыхнула привычная, почти автоматическая маска: покорность поверх бунта.

— Вы нужны для украшения зала, — произнес дворецкий, глядя на нас холодным взглядом. — Нужно утвердить украшения. Господин генерал хочет знать ваше мнение.

Я снова бросила взгляд на лицо Витты, потом на дворецкого. И тут я заметила, как он сжимает левую руку в кулак так, что даже белая перчатка натянулась, что вот-вот лопнет.

— Вас требуют для украшения зала, — произнёс он, не глядя на меня. — Нужно утвердить декорации. Господин генерал желает услышать ваше мнение.

Моё сердце замерло. Господин генерал.

Я снова бросила взгляд на Витту, потом — на дворецкого. И в этот миг заметила: его левая рука сжата в кулак так, что белая перчатка натянулась до предела — будто кожа вот-вот лопнет, обнажив кость. Уголки губ сестры на мгновенье приподнялись в едва заметной улыбке, словно она не могла ее сдержать.

Мы молча вышли в коридор.

Зал уже пах снегом и магией. Голубой и серебро сплелись в единый сон — хрупкий, ледяной, безмолвный. Как будто Снежная Королева лично выбрала каждую деталь. В вазах — розы, окрашенные заклинанием: лепестки — нежно-голубые, края — окутаны мерцающей серебряной пылью. Служанки смеялись, завязывая банты на бокалах, скалывая их серебряными брошками в форме снежинок.

Красиво. Невыносимо красиво.

Но это был не мой мир. Это был мир Витты — светлый, чистый, целый. А у меня… У меня был только пепел и поцелуй, который я не имела права помнить.

— Что скажете? — спросил Хорас, и в этот миг я увидела его.

Генерала.

Он стоял у камина, плечи широкие, как стена, которую невозможно обойти. Мундир — алый, как кровь на снегу. Взгляд — прикован к сестре.

Но я чувствовала, как его внимание тянется ко мне. Как невидимая нить — леска, обмотанная вокруг сердца, натягивается, сжимая сердце до крови и заставляя дышать чаще.

— Сойдёт, — усмехнулась Витта, и Хорас сжал зубы так, что я слышала хруст.

— Вот только у меня совсем нет вкуса. Так что в плане украшений… Я бы положилась на мнение господина генерала и сестры.

Хорас вздохнул, а я смотрела на ленты, на всю эту нежность и понимала, что она не для меня.

Хорас ушел, пока мы расхаживали по залу, рассматривая убранство.

— Мне очень нравится, — прошептала она, касаясь лепестка розы.

— Тогда почему ты не сказала, что это красиво? — спросила я, нарочно отворачиваясь, будто ленты на бокалах внезапно стали жизненно важны.

— Не заслужил похвалы, — отрезала она. — Бабушкин прихвостень. Глаза — как у коршуна. Всё видит. Всё доносит.

Я кивнула. Да, Хорас был не просто дворецкий. Он — шпион. Охранник. Страж порядка, выкованный из льда и тщеславия бабушки.

— Мисс Витта, — снова раздался его голос. — Вас просит к себе госпожа. Для важного разговора.

Сестра вздохнула, но подчинилась — лёгким шагом, как птица, взмыла и исчезла за дверью.

И тогда в зале стало тихо. Слишком тихо.

Слишком… пусто.

Я сделала вид, что рассматриваю бокалы.

Он — будто изучал ленты. “Это фамильная реликвия или можно выкинуть?” — послышался голос генерала, а я невольно посмотрела на вазу, которую принесли со второго этажа. “О, нет, что вы! Это — любимая ваза госпожи!” — слышались голоса слуг.

“Понятно!” — мрачный голос генерала заставил меня усмехнуться.

Мы оба лгали.

Нам было плевать на бокалы. На ленты. На цветы. На вазы. На помолвку. На весь этот проклятый дом.

Мы просто боролись.

С собой.

С памятью.

С тем, что осталось между нами после той ночи, когда его губы сожгли мою совесть.

Я избегала его целый час. Даже когда принесли обед, я все еще продолжала его избегать. Мне казалось, что так будет легче всем.

Не смотрела. Не дышала, когда он проходил мимо. Делала шаг в сторону, как только чувствовала, как его запах — дым, полынь, сталь — врывается в лёгкие, будто яд, будто лекарство.

Нашла десяток причин перейти в другую часть зала: «бант кривой», «розы не той высоты», «свечи слишком яркие».

Всё, лишь бы не оказаться рядом.

Всё, лишь бы не услышать его дыхание.

Всё, лишь бы не вспомнить, как его палец касался моего языка, а шёпот обжигал шею: «Ты моя».

Но даже сейчас — даже в этом напряжённом молчании — я чувствовала его.

Как будто он стоял не в трёх шагах, а внутри меня.

В каждой клетке. В каждом учащённом вздохе. В каждой капле пота под корсетом.

Наконец, я не выдержала.

Отдала последние распоряжения и направилась к своей комнате.