Чтение онлайн

И я едва не сломался.

Когда её тело подалось вперёд, когда её пульс забился под моими губами, когда её пальцы впились в мои плечи — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать — тогда я чуть не сорвался. Если бы она знала, что я был на волоске от того, чтобы забыть обо всем, прижать ее к двери и заставить ее почувствовать все мое желание, всю мою страсть.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в плоть. Кровь потекла по ладони — тёплая, живая. Как будто дракон внутри рвался наружу, требуя: «Забери её. Сожги всё. Неважно, что под нами руины — лишь бы она была в моих руках».

Боль рвёт меня на части: человек против зверя, долг против желания, честь — против любви.

— Чёрт возьми… — хриплю я сквозь стиснутые зубы, глядя на замерзшие окна её комнаты. — Ты погубишь меня, Вилена…

Я решительно направился в дом.

Если Витта спит, я ее разбужу.

Но я так не могу…

Я просто изнемогаю при мысли, что однажды наступит то самое мгновенье, когда ее сестра будет умолять меня о пощаде, при этом всем телом шепча, что хочет еще.

Я прошел по коридору, поднялся на второй этаж, дошел до двери, за которой спала Витта. Я ведь могу просто поднять Витту на руки, поцеловать ей лоб и сказать:

«Прости. Я не твой. Я никогда не был твоим. Моё — там. За этой дверью. И я больше не могу дышать, пока она не станет моей. Но я люблю тебя. Не той любовью, нет… Она другая… Я не знаю, как тебе ее объяснить… Я готов сжечь весь мир, посмевший тебя обидеть, я готов дарить тебе все, на что покажет твой пальчик, готов носить на руках, дарить тебе котят, видя твои сияющие глаза. Да, это другая любовь. Она просто другая».

Витта.

Я стоял возле ее комнаты, как дурак, вспоминая, как Витта сияет, смеётся. Она дарит платья сестре, потому что хочет, чтобы та чувствовала себя достойной. Она не знает, что её жених каждую ночь стоит у балкона, чтобы услышать дыхание другой. Что он мечтает не о ней, а о той, что прячет слёзы под холодной вежливостью. Что он целует её руку на людях — и мечтает в тот же миг растерзать всех мужчин, которые прикасались, прикасаются или прикоснуться к ней.

И я замер, понимая, что мои слова — это приговор. Приговор для той, которая этого не заслужила.

Я так и не постучал. Не смог.

Я снова вышел на улицу в снег. И снова посмотрел на окна Вилены.

Однажды я не выдержу. Однажды зверь возьмёт своё. И тогда я не просто приду в её комнату и позволю зверю насытить свою страсть. И пусть рухнет небо. Пусть все вокруг сгорит в огне. Пусть Витта возненавидит меня. Я всё равно возьму ту, которую хочу.

Но не сегодня.

Сегодня я ещё человек. Офицер. Генерал. Аристократ. Я еще не зверь и не чудовище.

А завтра… завтра я не знаю. Буду ли я человеком завтра?

Я поднимаю руку — и резко хлопаю ладонью по сугробу. Снег поднимается облаком, но холода не чувствую. Только жар. Только пламя, что пожирает меня изнутри.

Мне нужен совет. Я поднимаю голову к небу. Луна — бледная, холодная, беспощадная. Как Вилена, когда пытается врать себе, что не желает меня.

Я откидываю голову назад — и рву молчание рыком. Не громким. Тихим. Глубоким. Так, что земля дрожит под моими сапогами.

Крылья вырастают из плоти — не как проклятие, а как спасение. Чешуя пробивается по рукам, по шее, по скулам, но я не сдерживаю её. Пускай. Пускай зверь выйдет наружу — хоть на время. Пускай небо увидит, что я — не герцог. Не генерал. Не жених.

Я — дракон.

Я делаю шаг назад — и взмываю в небо. Не как победитель, а как побеждённый. Потому что настоящая победа — остаться. Стоять у её двери. Говорить «нет» себе каждую ночь. Но я слаб. И сегодня я бегу. От неё. От себя.

Ветер ревёт в ушах. Снег бьёт в лицо. Поместье растворяется в снежной мгле, теряется внизу среди бесконечных снежинок, превращаясь в крошечную игрушку.

Но в голове — только она. Её стон. Её запах.

Её пальцы, сжимающие мою одежду.

И голос, дрожащий: «Уходи…» Но она не просила уйти навсегда. Она просила — остановиться. Потому что понимала. Что я не остановлюсь.

Она во мне. В моих мыслях, снах, в тайных стонах под закрытыми дверями. И я — ее проклятье. Ведь даже если я женюсь на ее сестре, я никому ее не отдам. Никогда.

Я проснулась не от солнца. Его за снежной завесой и не было. Я проснулась от тишины. Той самой, что бывает перед катастрофой.

Тишина не пустая. Она — напряжённая, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.

Казалось, сердце у меня уже не бьётся — оно висит в груди, как камень, обёрнутый в колючую проволоку.

Сегодня.

Сегодня он сделает ей предложение.

Да, формально помолвка уже объявлена, но сегодня — церемония. Торжество. Публичное скрепление обещаний. Сегодня всё станет окончательным. Необратимым.

Я знала это с самого утра. С того мгновения, как в голове промелькнуло всё, что связывало меня и его: его взгляд, что жёг кожу, его рука на моей талии у двери ателье, его поцелуй, которым он выжег мою душу насмерть.

И всё же, глупая, слабая, жалкая я, ловила себя на мысли: «А вдруг?..»

Вдруг он встанет перед ней и скажет: «Прости. Это была ошибка. Я не могу».

Вдруг он повернётся ко мне — прямо здесь, перед всеми — и скажет: «Эта. Только эта. Больше никого».

Но в ту же секунду совесть вонзала мне в грудь ледяной нож.

Витта. Сестрёнка.

Её сияющие глаза. Её детский смех. Её вера в то, что мир может быть добрым — потому что он добр к ней.

Если Гессен откажется — её сочтут отвергнутой. Опозоренной. Забракованной герцогом.

А в этом обществе позор страшнее смерти. Это клеймо, которое не скроет ни бархат, ни шёлк. Это клеймо, которое невозможно прикрыть драгоценностями. Оно будет светиться над тобой, куда бы ты ни шла.

Её засмеют. Затравят изысканно вежливыми колкостями. От неё отвернутся. Её имя превратят в предостережение для дочерей аристократов: «Не будь как Витта, внучка старой Хейверинг — доверилась чувствам, а осталась ни с чем».

Я лежала, впиваясь ногтями в простыню.

Всю ночь мне снилось, как он целует меня не тайком возле двери, а прямо в зале — перед всеми. Как берёт мою руку вместо её. Как говорит: «Я ошибся. Она — моя».

Но потом я вспомнила лицо Витты.

Её смех. Её слёзы.