Чтение онлайн

Он прижал меня к двери. Его бёдра впились в мои. Я почувствовала жёсткость, готовность, ярость плоти, которая прижалась к моему бедру.

— Честь мундира — это для человека. А для зверя нет чести, — прошептал он, прижимаясь губами к моему плечу с таким стоном, что у меня внутри всё отозвалось диким желанием.

Я задохнулась.

И тут же застонала, когда его рука стала поднимать мою рубашку вверх. Я чувствовала, как она скользит по моему бедру, жадно изучая каждый изгиб.

— Нет, нет, нет, — испуганно прошептала я, когда его рука между моих бедер.

— Я готов растерзать тебя, — прошептал он, а я почувствовала его прикосновение и задрожала. — Не от злости. От обожания. Ты не знаешь, как я мечтаю почувствовать, как ты дышишь моим именем, как твое тело бьется в агонии от одного моего прикосновения…

— Так нельзя, — прошептала я с мольбой. — Нам нельзя…

Что даже сейчас, зная — это предательство, я желаю, чтобы он разорвал мою рубашку и сделал то, о чём я мечтала в самые тёмные ночи.

Его рука под моей рубашкой заставила меня задыхаться. Он зажал мне рот, а я чувствовала, как приподнимаюсь на цыпочки с каждым его движением. Его ладонь заглушала мои стоны и прерывистые вздохи.

— Но мы же ничего такого не делаем? Верно? — шептал зверь, а его дыхание скользило по моим губам. — Я даже ремень не расстегнул…

Я чувствовала, что уже не могу остановиться. Это было так хорошо, так сладко, так грубо, что мое тело вздрагивало. «Почему же это так мучительно прекрасно?» — шептало что-то внутри. «Так нельзя! А как же сестра?» — стонала совесть, но ее голос становился все тише и тише.

— Ты понимаешь, что ни один мужчина не посмеет прикоснуться к тебе, кроме меня? — шептал зверь, задыхаясь. — Ты понимаешь, что я не оставлю тебе выбора? Что после свадьбы ты поедешь с нами? Что я тебя никуда не отпущу?

Его рука двигалась все быстрее и быстрее, а я забыла обо всем: о сестре, о чести, о совести…

И в одно мгновенье я застыла, тело напряглось, а я сдавленно простонала и закрыла глаза, отдаваясь бесконечному мучительному блаженству. Будто цепь, что держала меня в этом мире, лопнула — и я упала в бездну, где нет ни сестры, ни чести, ни даже собственного имени.

Там был только он.

Рука зажала мне рот еще крепче, не давая ни одному стону вырваться из моих пересохших губ.

Потом рука медленно сползла с моего рта, а мятая сорочка опустилась, прикрывая мои дрожащие ноги. Она прилипла к моим ногам, а я все еще беззвучно задыхалась.

Он прижимал меня к себе, а потом я отстранилась, чувствуя, как сердце в груди все еще бешено стучит.

— Мне ужасно стыдно, — прошептала я, вздыхая.

— Мне тоже, — послышался голос. Я почувствовала, как меня отстраняют. Теперь его глаза были обычными, словно зверь насытился и ушел. — Я пытаюсь успокоиться, пытаюсь не думать о тебе… Но не могу… Дракон внутри меня сошел с ума. Он желает тебя больше всего на свете.

— Ты даже не пытаешься, — прошептала я с обидой. Но эта обида была на себя. Я обижалась на саму себя за свою слабость, за то, что не смогла оттолкнуть. Опять. Снова.

— Не пытаюсь, говоришь? — прошептал Гессен. — Если бы я не пытался его остановить, то бы ты стонала бы подо мной всю ночь…

— Значит, — прошептала я, проходя по комнате и падая в кресло. — Вот она — цена твоей защиты?

Я подняла глаза, но его в комнате не было. Дверь на балкон была открыта, а я встала и закрыла ее, поворачивая ручку.

Когда-то, сидя в своей комнате и прижимая руку к лицу, я умоляла, чтобы кто-то за меня вступился. Я готова была на все, лишь бы этот ад закончился. И каждый раз я тайно надеялась, что кто-нибудь пристрелит наконец-то моего мужа!

Я снова увидела себя, свернувшуюся в кровати в клубочек, пока снизу слышались пьяные голоса и хохот: «Ваша ставка велика! Хотите рискнуть! Ну что ж! Я в игре!».

Я вспомнила, что была готова на все, лишь бы это закончилось. И, видимо, судьба меня услышала. Но готова ли я вечно лгать сестре? Готова ли я к тому, что теперь моя жизнь принадлежит ему? К тому, что дракон меня никуда не отпустит? Он не позволит мне уйти? Не позволит жить отдельно, выйти замуж второй раз?

Я чувствовала, как все глубже и глубже погружаюсь в свою ложь, как она терзает меня изнутри, как мучает каждое мгновение, каждую секунду.

И я понимала, что если бы можно было уехать, я бы уехала. Но мне некуда бежать. Только не в клетку мужа!

Но и оставаться здесь я не могу… То, что происходит по ночам, — это ужасно. И я чувствую себя предательницей.

Моя сестра — ангел, который идёт по свету и не замечает, что за ней плетётся дьявол в платье её сестры.

Снег хлещет по лицу, будто небеса пытаются смыть с меня грязь. Но не смоют. Потому что грязь — не на коже. Она в душе. В каждой клетке. В каждом вздохе, что я выдыхаю, думая о ней.

Я стою. Один. За пределами этого проклятого поместья, где каждая доска, каждая свеча, каждый скрип половицы кричит мне: «Она здесь. Она рядом. Она — твоя. Возьми ее. Ты же видишь, как она хочет этого. Грубо, нежно, неважно… Ты же видишь, как она закрывает глаза от твоего прикосновения, как сладко стонет от твоих ласк, как ее горячее тело жаждет твоего…».

Даже сейчас я чувствовал её тело сквозь стены. Её пульс — словно отголосок моего собственного сердца. Её стон наслаждения — застрявший в моих ушах.

Она хотела.

Не просто позволила. Не просто терпела.

Она желала, отдавалась, таяла в моих руках.

Её бёдра подавались вперёд, как будто земля под ней исчезла, а я — единственная опора. Её пальцы впивались в мою ткань — не от страха, а от отчаяния. От желания быть глубже, крепче, ближе.

Она лгала.

Врала себе, миру, сестре… Но не своему телу, не моим губам, не моим пальцам. Я чувствовал, как она горит внутри, с каким желанием она принимала меня, как ее тело выгнулось в наслаждении. Как намокла ее рубашка от пота, как прилипла к ее бедрам.

Все это было невыносимой пыткой. Штаны вдруг стали такими тесными. Невыносимое желание вернуться, схватить ее, припасть к ее губам, бросить на кровать, сорвать с нее рубашку, раздвинуть ее колени и наконец-то почувствовать ее полностью. Не это мимолётное прикосновение, а всё — медленно, жестоко, до обнажения души…

Сегодня я едва сдержал зверя. Сковал его цепями чести, долга, клятв — и всё равно он рвался. Рычал изнутри, как будто пытался разорвать меня на части.

Я стиснул зубы так, что вкус металла разлился по рту. Не просто соль — кровь. Я чуть не зарычал, как зверь у клетки, увидевший добычу. И лишь последний остаток воли заставил меня сглотнуть этот рёв внутрь… Он осел в груди комом, будто я проглотил собственное сердце.