Чтение онлайн

Смотрел, как её платье обвивает бёдра при ходьбе.

Как шея, тонкая, как у лани, напряглась.

Как пальцы сжали полушубок — не от холода, а от внутреннего пламени, которое разгорелось в ней с того самого момента, когда мои губы коснулись ее кожи.

Я хотел её.

Не просто тело.

Я хотел её боль, огонь, страсть, любовь. Я хотел всё, что в ней есть, без остатка.

Хотел её шёпот в темноте.

Хотел её слёзы на моей коже и вкус ее губ на моих губах.

Хотел, чтобы она кричала моё имя, когда мир рушится, а я — единственный, кто её держит.

— Бедная женщина, — вздохнул дворецкий, глядя ей вслед. — Эх, если бы не её безумие, то она бы сыграла куда более выгодную партию, чем барон. Наверное, тяжело жить с женой, у которой с головой не всё в порядке!

Я резко повернулся к нему.

Внутри — дракон зарычал, и я едва удержался, чтобы не схватить этого болтуна за идеальный галстук и не прижать к стене так, чтобы его кости хрустнули под моими пальцами.

— С чего ты решил, что она — безумная? — голос мой прозвучал тише, чем шёпот, но тяжелее, чем приговор. — Она не производит впечатление сумасшедшей.

Он замялся, пряча блокнот.

— Девушка очень сильно ударилась головой. Все думали, она умерла. А когда она очнулась, то не узнавала никого, просилась домой. Хотя она была дома! Однажды с ней случилась форменная истерика, когда она посмотрела на себя в зеркало. «Это не я!» — кричала она. «Это не мое отражение! Это не мое лицо!» Пришлось вызвать доктора. Он дал ей успокоительных капель, но новость о ее сумасшествии просочилась в высшее общество. И, разумеется, дебют пришлось отложить, а женихов поубавилось. Можно сказать, поток почти иссяк. Ее пришлось заново всему учить! И вот этот побег! Посудите сами, разве может здравомыслящая женщина идти двадцать лиг в одном платье и туфлях по снегу? Разве это не признак безумия?

— Это явный признак безумия, которое творилось у нее дома, раз она решила уйти в чем есть! — резко произнес я.

Я медленно поднял руку.

Не чтобы ударить.

Чтобы указать.

— Это признак того, что её дом стал тюрьмой. А муж — палачом. И если кто-то в этом доме действительно безумен, — я сделал паузу, глядя прямо в его глаза, — то это те, кто позволял этому происходить.

— И вы ей верите? — удивился дворецкий, глядя на меня.

— Я верю синякам на ее плечах, ссадинам на ее коже, верю ее страху при одной только мысли о возвращении домой, — произнес я. — Ты понял?

Он побледнел. Кивнул, но в этом движении было больше принуждения, чем согласия. Затем поспешно ушёл, будто чувствуя, что оставаться рядом со мной — значит подвергаться смертельной опасности.

Вилена не сумасшедшая. У меня есть подозрения, в чем дело. Я могу даже предположить, что она из другого мира. Как моя драгоценная матушка. Тогда это многое объясняет в ее “сумасшедшем” поведении.

Когда фигура дворецкого растворилась в тени коридора, я прислонился к холодной стене. Не от усталости, а чтобы сдержать бурю эмоций, которая рвалась наружу, грозя затопить меня с головой.

Сердце колотилось, но не в груди, как обычно. Оно билось внизу живота, в каждой клетке моего тела, в крови, которая, казалось, закипала и пульсировала в такт его ритму.

Я зажмурил глаза, пытаясь избавиться от наваждения. Но перед моим внутренним взором возникла она. Не в мрачном коридоре, а в уютной, почти интимной обстановке её спальни. Волосы распущены, словно она только что встала с постели. Мои руки обвивали её бёдра, даря ей наслаждение. Её губы шептали моё имя, сначала с лёгкой улыбкой, затем со стоном, переходящим в мольбу.

Я стиснул челюсти, чтобы не позволить ни единому звуку вырваться наружу. Потому что я не имел на это права. Она — сестра моей невесты. Я — герцог, генерал, чья честь и верность были не просто словами, а образом жизни, который я не мог предать.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и последовать за ней, за её образом, за её голосом, за её прикосновениями. Внутри меня словно проснулся дракон. Но это был не яростный рёв, а холодный, насмешливый смех.

"Ты уже проиграл, человек," — шептал он, — "Ты уже признал её своей. А теперь ты будешь смотреть, как она страдает рядом с сестрой. Как улыбается сквозь боль. Как к ней прикасается кто-то другой, а она в этот момент думает о тебе."

Я не мог пошевелиться. Я был честью, клятвой, клеткой. Я был тем, кто должен был держать свои чувства под контролем, даже если они разрывали меня на части.

Но под мундиром — ад.

Жар поднимался от паха к горлу. Кожа натянулась, будто под ней уже росла чешуя.

Я чувствовал её — всю — даже сейчас, когда её не было рядом.

Запах мокрых волос.

Дрожь в локтевом сгибе.

Тёплый, почти сладкий страх в её дыхании.

— Господин генерал, — послышался робкий голос за моей спиной, — У меня к вам будет просьба… Я знаю, что жениху принято дарить подарок невесте на помолвку, так вот, я бы хотела…

Я медленно повернул голову. Так, подарок на помолвку. Слушаю внимательно.

Передо мной стояла Витта. Моя невеста.

Кроткая. Нежная. С глазами, чистыми, как утренняя роса.

И в этот миг я ненавидел себя.

«Вот почему не она? — кричал разум. — Она добра. Она верна. Она заботится о сестре! Она достойна счастья! Почему же моё тело не отзывается на неё? Почему мои руки не хотят её обнять? Почему мои губы не жаждут её поцелуя?»

— Говори, - мягко произнес я, видя, как Витта опускает глаза.

— Так вот, вместо подарка на помолвку мне, который принято дарить, лучше купите красивое платье для моей сестрички, - прошептала она.
– А то у нее совсем нечего надеть на свадьбу… А я не хочу, чтобы кто-то снова шушукался за ее спиной, и на этот раз из-за ее наряда. Поэтому я хочу, чтобы платье было роскошным. Вы… вы сможете выполнить мою просьбу? Мне ничего не дарите. Не надо. Я просто… меняю свой подарок на ее платье.

Я смотрел на неё — и чувствовал, как пустота расширяется в груди, будто выедая всё, что осталось от человечности.

— Я знаю, что это неправильно, - сказала она, и в её голосе звучала такая искренняя тревога, что мне захотелось упасть на колени перед ней и просить прощения за мои грязные мысли о ее сестре.
– И что бабушка, если узнает об этом, меня накажет, но я готова к наказанию.

Я шумно втянул воздух. Но в лёгкие не попало ни капли кислорода. Только огонь.

Теперь клетка сжималась не вокруг тела — а вокруг души.

И я понял: это не клетка. Это удавка. Она — воплощение доброты. Она — свет.