Чтение онлайн

«Человек, – утверждает Э. Ренан, – не является рабом ни своей расы, ни своего языка, ни своей религии, ни курса течения рек, ни направления цепей гор. Большое объединение людей, здравых умом и горячим сердцем, созданное моральным сознанием, называется нацией. В силу того, что это моральное сознание подтверждает свою силу жертвами, которых требует отказ от индивида в пользу сообщества, оно является легитимным и имеет право на существование. Если сомнения возникают на ее границах, проконсультируйтесь у спорящих между собой населений» [418] .

Как видим, во французской концепции нации принадлежность к ней является добровольной, является результатом выбора (избирательная, или элективная концепция). И если различие в культуре находится в сердцевине национальной идентичности, то эта культура является не чем-то данным от рождения, а приобретенным историческим наследием.

Справедливости ради, нужно сказать, что избирательная (элективная) концепция нации присуща не только французской традиции. Она присуща и американской, например, традиции. То же самое относится и к «немецкой» концепции нации: элементы ее встречаются и в XIX в., и позднее во многих движениях и идеологиях националистического толка. Так, в той же Франции национализм Аксьон франсэз, который исповедовал М. Баррес [419] , а потом Ш. Моррас [420] , основывается на фундаменте, аналогичном немецкому пониманию нации. Различие заключается лишь в том, что Ш. Моррас делал акцент на католицизм как конститутивный элемент французской нации в прошлом и настоящем, а М. Баррес рассматривал национализм как «принятие детерминизма» [421] .

Нельзя сказать, что идеи М. Барреса или Ш. Морраса остались в прошлом. В настоящее время именно на основе этнокультурной и эксклюзивной концепции основывается понимание нации лидером крайне правой партии во Франции – Национального фронта – Марин Ле Пен, продолжившей дело своего отца.

Следует подчеркнуть одно очень важное положение. Определить нацию – это всегда означает определение и легитимацию эффективного или требуемого существования государства-нации. Добавим: рассуждения о природе нации являются, по сути, политическими проектами, нацеленными на легитимацию и признание проектов политической организации, существующей или требуемой (сепаратисты, юнионисты [422] или ирредентисты [423] ).

А. Воображаемое сообщество. Рассмотренные нами два подхода не позволяют в полной мере осмыслить феномен нации. Ибо нация, говоря словами Бенедикта Андерсона, представляет собой «воображаемое сообщество». Важным является не то, что существует некое объективное сообщество крови, расы, языка или общего стремления жить совместно, а то, что, как подчеркивал М. Вебер, существует субъективная вера в сообщество крови, расы, языка или культуры. При этом вовсе не важно, является ли эта субъективная вера обоснованной или нет. Важно только то, что существует убеждение в общей принадлежности [424] .

Оба указанных нами подхода к интерпретации нации, представляющие ее как стихийно возникающий и вневременной фактор, затрудняют понимание сущности этого феномена. Оба подхода являются, по своей сути, мифологическими. Они, опираясь на прошлое, пытаются осветить настоящее, придавая природе самой нации политически инструментальный характер.

Идея о том, что нации суть политические, а не только этнические, сообщества восходит к Жан-Жаку Руссо – философу, в котором многие усматривают «прародителя» современного национализма. Руссо специально не касался ни национального вопроса, ни самого феномена национализма, однако его размышления о суверенитете народа, – и особенно идея «общей воли» (или общественного блага), – собственно, и посеяли те семена, из которых потом взросли националистические доктрины Французской революции 1789 г. Выдвинув идею о том, что правление должно основываться на общей воле, Руссо, тем самым, в сущности, отказал в праве на существование как монархии, так и всяческим аристократическим правлениям. В годы Французской революции этот принцип радикальной демократии нашел свое отражение в той идее, что все французы суть «граждане» со своими неотъемлемыми правами и свободами, а не просто «подданные» короны; суверенитет, таким образом, исходит от народа. Французская революция утвердила этот новый вид национализма с его идеалами свободы, равенства и братства, а также теорией нации, над которой нет иной власти, нежели она сама.

Нужно сказать, что французская концепция нации не прижилась по-настоящему нигде, кроме Америки. Это неудивительно – ведь Америка вначале стихийно, затем осознанно, а с 1965 г. целенаправленно выстраивалась именно как этнический конгломерат. Но и там сегодня, как пишет в своей работе российский исследователь А. Н. Севастьянов, всем очевиден крах идеологии и политики расово-этнического всесмешения – «плавильного котла» (melting pot). И вместо того в моду входит мультикультурная концепция Америки как «миски с салатом» (salad bowl), в которой сосуществуют многие инградиенты, не смешиваясь при этом.

В абсолютном большинстве стран, как утверждает А. Н. Севастьянов, нации создавались не в ходе скоротечного политического момента, как во Франции, и не в результате хаотического заселения эмигрантами всех мастей, как в Америке, а естественным путем длительного развития того или иного этноса. К таким странам относятся Китай, Германия, Россия и многие другие [425] .

Для того чтобы понять сущность нации, необходимы некие критерии для ее оценки, об этом в свое время писал британский историк Эрик Хобсбаум: «В прошлом не раз пытались отыскать объективные критерии, определяющие нацию, или стремились объяснить, почему некоторые группы превратились в «нации», а другие – нет, и опирались при этом или на единственные критерии, такие, как язык или этнос, или на совокупность таких критериев, как язык, общая территория, черты культуры… Эти объективные определения провалились в силу очевидного довода: потому что в любую эпоху только несколько образчиков широкого класса целостностей, к которым применяются такие определения, могут рассматриваться как «нации» и всегда возможно найти исключения: или конкретные факты, к которым применяется определение… не являются (или еще не являются) нациями… или бесспорные «нации» не соответствуют критерию или совокупности критериев» [426] .

Таким образом, нация не является группой индивидов, обладающих определенным числом объективных характеров или особых качеств (язык или культура в «немецкой концепции», общее прошлое и/или желание иметь общее будущее во «французской концепции»). Нация – это совокупность индивидов, прежде всего разделяющих общее верование в существовании таких качеств и разделяющих ощущение в том, что это предполагаемое сообщество их связывает эмоциональной связью, солидарностью или «товариществом».

Существование нации является порождением веры в факт ее существования как объективного и исторического сообщества, имеющего как человеческие, так и/или территориальные границы. Это означает, повторим еще раз, что нация является субъективным образованием.

Однако нация одновременно является и объективным феноменом, который характеризуется наличием общего языка, общей истории, а также целой серией идентифицирующих ее символов, ориентиров и свидетельств (знамена, гимны, деньги), культурным наследием (архитектурным, литературным, фольклорическим и т. п.). Эта конструкция внутри определенной группы обеспечивает единство нации и является основанием для национализма.

Следует сказать и о том, что объективация национального единства, в свою очередь, укрепляет веру у людей в объективность существования нации, а также придает ему реальные «телесные» очертания. Сама символическая конструкция, распространение общих верований, навязывание «объединяющих» норм, практик и ориентиров – все это способно делать только государство. А это позволяет утверждать, что именно государство является сердцевиной процесса образования наций, начиная с XVIII столетия. И потому сами нации являются политическим созиданием, которое приводит к образованию того, что в западной политической науке получило наименование государства-нации.

Истоки современных наций коренятся в политическом проекте. И их развитие неразрывно связано со становлением и трансформацией государства. При этом анализ наций может осуществляться, по крайне мере, в двух направлениях, на основе двух подходов. Первый из них акцентирует внимание на вопросах экономического развития, в частности, на переходе аграрных обществ к индустриальной фазе развития. Второй подход строится на особом внимании к факторам специфически политическим. В частности, этот подход строится на особом внимании к вопросам роли национализма и наций в преобразовании форм и норм политической легитимности в процессе перехода от династических государств к государствам-нациям.