Чтение онлайн

Соглашаясь с определениями нации и национализма Геллнера, Э. Хобсбаум акцентирует внимание в вопросе возникновения наций и создания государства-нации не столько на экономических факторах, сколько на факторах политических.

В аргументации Хобсбаума центральное место занимает вопрос разрушения династического господства, что вызывало к жизни необходимость отыскания нового основания и нового оправдания политической верности и территориальных границ существующих государств [435] . Возникновение «национального принципа» как способа организации и легитимации государств было связано с утверждением либеральных принципов, которые получили право гражданства во многих западных государствах. Даже в тех государствах, где сохранялась монархия, например в Великобритании, постепенно утверждался новый способ легитимации их существования. Этот новый способ отдавал предпочтение горизонтальным связям, которые определялись языком, религией и общей историей. На место привычного прежде «вертикального» авторитета правителя (короля, царя и т. п.) приходит авторитет сообщества индивидов, который рассматривается как естественное и предшествующее государству. И в силу этого вполне естественно утверждается демократическая идея, в соответствии с которой политическая власть исходит от народа, с одной стороны, а с другой – утверждается национальный принцип, согласно которому государство воплощает нацию, придающей ему (государству) легитимность. Это подтверждает и тот факт, что суверенитет, «изъятый» у королевской или царской особы, передается не «народу», а «нации».

Нужно сказать, что с конца XVIII в. демократический принцип и принцип национальный утверждаются в Европе на параллельных курсах как принципы, противостоящие власти абсолютистского и династического государства. Однако обращение к нации не является только средством противостояния династической (и абсолютистской) форме государства: на основании национального принципа повсеместно создавались условия для разрыва с династическими связями.

Признание существования нации создает новые основания для политической верности, которая теперь связывается не с сувереном, а с группой, сообществом, расположенным внутри определенных территориальных границ, и авторитетом государства. Создание нации, объявление об ее формировании, а также последующая работа по определению и построению национальной идентичности, приводят к появлению чувства некоторого обязательства и принадлежности к вполне определенной национальной группе. Тем самым возникают предпосылки для добровольного подчинения граждан политической власти, которая действует от имени и во имя этих граждан.

«Согласие населения, – утверждает Ф. Бро, – в действительности обусловлено и даже построено при помощи интенсивной работы по социализации. Она требует, например, вбивания в голову стандартизированного общего языка, отождествления принятой (в стране) национальной идеологии, обучения истории с ее пантеоном великих людей или фигурами, на которые ссылаются» [436] .

В то же время экономические и политические трансформации западных обществ предполагали необходимость создания новой, более эффективной базы для мобилизации населения. Необходимо было создать некий проект и возможную форму конкретной политической и социальной организации, которая охватывала бы если не все, то, по крайней мере, большинство населения. Необходимо было создать такую систему представительства социального мира, которая обеспечивала бы решительную поддержку со стороны населения политической власти, призванной воплощать и утверждать вполне определенный социальный и политический порядок.

Важно отметить, термин «мобилизация», который мы используем, включал в себя мобилизацию военную, которая представляет собой готовность мобилизованного индивида рисковать своей жизнью для защиты и утверждения этого социального и политического порядка. Характер этой мобилизации существенно изменился со времени Французской революции, положившей во многом начало перерастанию бывших династических войн в национальные. Это прозорливо смог увидеть и показать незаурядный мыслитель Карл Филипп Готфрид фон Клаузевиц (1780 – 1831). В своем знаменитом произведении «О войне», помимо всего того, что было нами сказано выше, показал, что, подобно влиянию революционной, или республиканской, веры, демократическая мобилизация приобретала такую интенсивность, которой не было прежде [437] . Своеобразной пружиной такой мобилизации была националистическая идеология. Перед лицом разрушения экономического и политического порядка династического режима идея нации позволяла укреплять политическую преданность государству, содействовать развитию нации, а главное – «создавать социальные связи» внутри сообщества, рассматриваемого как солидарное, и идентифицировать это сообщество.

Изначально национализм утверждался сверху политическими элитами, которые видели в нем эффективный инструмент легитимизации своего господства и мобилизации населения. Реальные успехи в деле легитимизации и мобилизации, а также успехи государств-наций в области политической, экономической, военной содействовали тому, что национализм получил всемирное распространение в XIX веке. Политические лидеры и политические элиты во многих странах на фоне указанных успехов идей национализма активно участвуют в разработке и распространении националистической идеологии, что выражалось главным образом в преобразовании центра и обеспечении политического единства общества. Эти цели, как известно, представляют собой сердцевину политики государства-нации.

Вместе с тем национализм становится привилегированным политическим ресурсом разного рода меньшинств и элит, которые по тем или иным причинам оказались в стороне от доступа к власти. Эти группы населения, на основе идей национализма, нередко становятся на путь выдвижения своих требований и стремятся добиться их признания государством, или же на основе националистических требований осуществляют стратегию мобилизации людей для того, чтобы выйти из состава государства. Политологи в этой связи нередко говорят в первом случае о «национализме сверху» (распространяемым государством), а во втором – о «национализме снизу». В этом втором случае построение нации как бы опережает формирование государства [438] . При этом оба указанных подхода не противостоят друг другу, а дополняют друг друга. Даже в случае, когда национализм строится под воздействием активности масс снизу, он всегда дополняется усилиями государства по развитию единого национального языка общения, утверждению национальных символов и т. п.

Исторически период формирования современных государств растянулся в Европе на целое столетие, с 1830 по 1930 гг. Эти годы были отмечены развитием важного и непрерывного процесса утверждения и построения национальной идентичности, что было связано с оформлением и закреплением границ государств. При этом границы государств становились границами наций, а индивиды, проживавшие внутри указанных границ, идентифицировали себя с нацией. С научной и политической точек зрения вставала проблема определения того, что есть нация. Необходимо было определить присущие ей черты и выявить отличия данной нации от других наций, что и определяет собой то, что в политической науке и социологии называется идентичностью.

Параллельно развивались и иные процессы, вносившие свой вклад в определение и построение наций. Особое значение приобретали такие факты, как развитие железнодорожного транспорта, а также развитие средств массовой коммуникации, начиная с 1940-х гг. Кроме того, промышленная революция вызвала к жизни отток в города сельского населения. А это открывало новые, более широкие возможности для лингвистической и культурной стандартизации в европейских странах. Указанные объективные процессы дополняла разнообразная интеллектуальная деятельность по определению феномена нации, с одной стороны, и распространению национальных представлений, верований и чувств принадлежности именно к данной нации – с другой стороны.

На основе твердых верований в то, что обычаи, повествования, легенды, костюмы или танцы присущи только тому или иному народу, складывались представления и о том, что во всех этих проявлениях находит выражение душа нации, которая сохранялась, благодаря народным традициям. На основе национальных традиций утверждалась и национальная идентичность. Однако в процессе построения национальной культуры и самоотождествления населения с этой культурой первостепенную роль, конечно же, играло государство.

В большинстве случаев определение нации в качестве объективного феномена было связано с государством, которое защищало эту нацию и позволяло ей следовать своей исторической судьбе. Это с одной стороны. А с другой – народно признанные предки, археологическое, историческое наследие и т. п. использовалось как доказательство существования нации.

Сердцевина национальной идентичности в каждом конкретном случае определялась на основе различных критериев. Так, немецкий национализм, как мы уже отмечали, утверждался на основе языка, который был основным критерием немецкой нации. Этого нельзя сказать о Франции, где на протяжении всего XIX в. французский язык идентифицировался, кодифицировался и использовался не только элитами, но и населением. И если язык признать критерием принадлежности к французской нации, то непонятной становится судьба эльзасцев, гасконцев, каталонцев, бретонцев и жителей Прованса, которые, несмотря на языковые различия, были гражданами французского государства. Сказанное не означает, что на этом основании необходимо отвергать особую роль национального языка в утверждении взаимопонимания граждан французского государства, а также чувств общей принадлежности к нации и национальной идентичности. Показательно, что в тот же год, когда Э. Ренан произнес свою речь о французской нации и отрицал критерий языка в ее определении, утверждавшаяся III Республика приняла законы об образовании, которые сыграют важную роль в утверждении языкового единства Франции.

Встает вопрос: является ли нация и составляющие национальной идентичности «изобретенными», или они являются выражением исторической реальности? Когда говорят об «изобретенной» национальной идентичности, это не значит, что язык, национальные предки, знаковые события, национальные традиции (танцы, песни, обычаи и т. п.), подтверждающие исторически долгое существование нации и являющиеся конститутивными элементами национальной идентичности, всегда будто бы были искусственными созданиями. Так, множество «национальных» языков является отражением влияния националистических движений (сионизм и современный иврит) или вновь созданных государств (Польша, Румыния и т. д.)