Чтение онлайн

— Нет, я имею в виду... это хорошо, но как насчет... — Верити кивает в сторону Ника, приближающегося к машине. Я написала ему десять минут назад, чтобы предупредить, что мы едем.

Я выдавливаю из себя улыбку, которая кажется уставшей и вымученной.

— С Ником все нормально. Мы вроде как... уладили наши разногласия.

Она выглядит так, словно у нее гора с плеч свалилась, но тут он уже открывает мою дверь. Наклонившись, он переводит взгляд с меня на нее и спрашивает:

— Все в порядке?

Мы с Верити быстро переглядываемся, отметив, как неестественно и неловко прозвучал этот вопрос.

— Звони, если что-нибудь понадобится, — говорит она, когда я выхожу.

Ник подходит к дверям башни и придерживает их для меня. Игнорируя мой взгляд, он спрашивает:

— Ты сможешь... подняться по лестнице?

Я закатываю глаза.

— Моя киска может быть немного травмирована, но ноги работают отлично.

У него хватает такта не произносить «я же говорил», когда я медленно поднимаюсь, морщась от трения между ног. К тому моменту, как мы добираемся до самого верха, я начинаю задумываться, не лучше ли было просто поехать на лифте. Конечно, у меня случилась бы паническая атака, и я, вероятно, потеряла бы сознание, но все же.

Ай.

В ванной я бросаю пакет в ящик под тампонами и плойкой и машинально готовлюсь ко сну. Глядя в зеркало, я натягиваю на лицо смелую маску, словно мне не стыдно, не больно, и я не унижена. И все же подозрения остаются.

Что, если Сай не урод? Что, если дело во мне? Смогла бы такая девушка, как Хейли, выдержать его? Или одна из других шлюхорезок братства? Стали бы они после этого плакать в ванной, как большие малыши?

Когда я выхожу из ванной, Ник ждет меня. Он уже скинул обувь и снял рубашку.

— Сай ушел, — говорит он. Одной рукой опираясь на дверной косяк, он загораживает проход. — Можешь лечь со мной.

Его обнаженная грудь возвышается передо мной, мускулистая и покрытая татуировками. Я завороженно смотрю на нее.

—...Спать? — уточняю я.

Он отстраняется, хмуря брови.

— Господи, да я не собираюсь приставать. — Засунув кулаки в карманы, он отворачивается. — Забудь. Просто не ходи к Реми. Он сегодня накачан этой дрянью под завязку.

Я могла бы спать в кровати Сая. Не то чтобы я его боялась, просто...

Наверное, я разочарована.

Разочарована и потеряна, потому что у меня появилась привычка. Когда нам больно, мы с Саем идем друг к другу. Он не всегда облегчает боль. Иногда ему вообще плевать. Но именно так я понимаю, что все в порядке. В какой-то момент я смирилась с тем, что мы с Саем — медики друг для друга, и не могу избавиться от фантомного желания пойти к нему, потому что я привыкла к боли. Это правда. Но Сай научил меня, что боль переносится легче — хоть на капельку, — когда ты не одна.

Прежде чем Ник успевает уйти слишком далеко, я сдаюсь.

— Стой. — Он останавливается, мышцы на его спине напрягаются, когда он оборачивается и вопросительно поднимает бровь. — Ладно, — решаю я, выключая свет в ванной и следуя за ним в его спальню.

Я неуверенно переступаю порог — я не была здесь с того дня, как забрала старую коробку из-под сигар Летиции. Здесь больший беспорядок, чем я когда-либо видела: повсюду разбросана одежда и книги, но здесь не грязно. Просто обжито. Воздух пропитан запахом Ника, и я вдыхаю его, гадая, какие чувства он у меня вызовет.

Ужас? Страх? Комфорт?

Ответом становится странное, закипающее нетерпение, которое ничуть не утихает, когда он расстегивает ширинку и стягивает джинсы с бедер. Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри все трепещет, когда вхожу.

— У тебя есть фут...

Молча Ник тянется к кровати, берет футболку и протягивает ее мне.

Я узнаю ее — ту самую, что была на нем сегодня.

Я переодеваюсь отвернувшись, оставив бюстгальтер, пока натягиваю его футболку через голову. Она большая и мягкая, пропитанная тем же запахом, что и его комната, но более чистая, более успокаивающая. Стянув юбку, я поворачиваюсь, нервно ломая руки, и смотрю, как Ник закрывает дверь.

— Оставишь щелочку? — спрашиваю я, оттягивая подол ниже. — Для Арчи? — Но тут мой взгляд падает на дверь — на ее обратную сторону — и я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. — Какого хрена?

На внутренней стороне двери Ника нарисована девушка. Синие волосы. Черные глаза. В ее волосах змеи, как у Медузы, но они скручены по бокам головы, словно демонические рога.

Она держит череп.

Нет.

Этоя держу череп.

Ник фыркает, запуская пальцы в волосы.

— Я не знаю. Он работал над этой херней несколько дней. Не пугайся, если проснешься в пять утра и увидишь, как он стоит здесь.

Это сбивает с толку, но я не могу точно сказать почему. Реми уже рисовал меня раньше, и некоторые из рисунков были кровавыми, пугающими, но по какой-то причине от этого меня пробирает дрожь. Появляется импульсивное желание спросить Ника, так ли я выгляжу, хотя это было бы глупо. Это стилизация, а не суперреализм.

Но меня это тревожит.

Когда я оборачиваюсь, Ник уже забирается в кровать, оставив для меня свободное место с краю. Бросив на демоническую девушку-змею последний взгляд, я выключаю свет и присоединяюсь к нему, осторожно опускаясь на матрас и забираясь под простыни.

Мы долго лежим на спине в тишине. Трудно не вспоминать прошлый раз, когда я была в этой кровати: привязанная, выплакивающая душу на эти простыни. Это заставляет меня напрягаться, сохранять чрезмерную бдительность, вздрагивая от малейшего шороха на другой стороне кровати.

Наконец Ник вздыхает.

— Ты не обязана спать здесь.

— Я знаю.

Снова шорох, затем он замирает, его голос звучит тихо и подавленно.

— Ты никогда меня не простишь, правда?

Повернувшись, я пытаюсь разглядеть его выражение лица в темноте. Рука, ближайшая ко мне, заложена за голову, он неотрывно смотрит в потолок. Я спала с Ником всего несколько раз — достаточно, чтобы понять, что эта скованность для него неестественна.

Я отвечаю честно.

— Я не знаю. — Половина меня чувствует, что могла бы, но другая половина все еще до ужаса боится ему доверять. Сохранится ли его новое отношение навсегда? Или тот человек, который так безжалостно, так эгоистично причинил мне боль, все еще там? — Я знаю, что ты стараешься, — предлагаю я, чтобы он хотя бы это знал.

Между мной и Ником всегда существовал баланс, и он вращается так же, как шестеренки в часах наверху — непрерывно.

Ты делаешь мне больно, я делаю больно тебе.