Чтение онлайн

Но, возможно, это может распространиться за пределы тех страданий, которые мы передаем друг другу взад-вперед, словно долги и выплаты.

Может быть, я тоже могу немного постараться.

На этот раз вздрагивает Ник — его тело дергается от удивления, когда я прижимаюсь к нему, положив щеку ему на грудь. Он теплый, твердый и крепкий — такой же надежный, как его брат. Мои колени ударяются о его ногу, и я нерешительно переплетаю свою ногу с его, чувствуя, как жесткие волосы на его голенях царапают мою икру.

Мышцы под моей щекой приходят в движение, когда он меняет положение руки, вытаскивая ее из-под головы, чтобы обнять меня за плечи. Это медленное, пробное прикосновение, словно он ждет, что я отреагирую плохо. Когда я этого не делаю, а наоборот, прижимаюсь к его боку, он обхватывает пальцами мою руку выше локтя, нежно поглаживая ладонью кожу.

Я не вижу, как он поворачивается, чтобы поцеловать меня в макушку, но чувствую это — давление, тепло, то, как расширяется его грудь, когда он задерживается, вдыхая запах моих волос.

Когда он вздыхает, его тело расслабляется, отпуская напряжение.

Сон приходит легче, чем я ожидала.

Я нахожу дневник только после того, как мы возвращаемся с занятий, вымотанные из-за нехватки сна. Ник говорит мне, что его отец звонил сказать, что Сай временно вернулся домой, чтобы «привести мысли в порядок». Я не знаю точно, что это значит, но я рада небольшой передышке. Я не уверена, что чувствую к Саю сейчас, или что почувствую, когда он вернется. Я слишком занята тем, что пытаюсь исцелить свое тело после того, как по мне словно проехался товарный поезд.

Но когда я захожу в его комнату, чтобы взять вещи для душа, я нахожу его. Он лежит на моей подушке.

Запретный плод.

Я долго смотрю на него, грызя ноготь на большом пальце, обдумывая. Неделями я наблюдала, как Сай пишет в нем, отчаянно желая хоть одним глазком заглянуть внутрь, и теперь он просто... здесь.

Подношение.

Сев на край кровати, я кладу его на колени, проводя большим пальцем по потертой коже. Открывать обложку кажется неправильным, словно это насилие.

«Саймон Перилини, — гласит надпись. — Исследование человеческого поведения».

Перевернув страницу, я вижу грубо нарисованное цветовое колесо. Зеленый, красный, синий, оранжевый, желтый, черный. В каждом секторе колеса — слова. Красный — насилие, энергия, хаос, перегрузка. Желтый — горе, грусть, боль (эмоциональная), смерть. Синий — спокойствие, комфорт, доверие, доброта. Оранжевый — предательство, ложь, обман. Фиолетовый — похоть, но рядом есть приписка: Боль (физическая)? Зеленый — болезнь, белый — здоровье, обновление, ясность. И черный...

Сожаление, возмездие.

Черный означает «прости».

Это Реми — его шифр, его цвета. Выпрямившись, я перелистываю на следующую страницу, озаглавленную «Проверка связи», где представлена шкала от одного до десяти, о которой Реми рассказывал мне в первую ночь после моего возвращения. Пролистывая страницы, я понимаю, что здесьвсе о Реми. Ближе к концу, на странице, датированной тремя месяцами ранее, есть такая запись:

Р: Цикличность со среды. Отказывается от лекарств. Сильное отторжение желтого сегодня. Сенсорная проблема? Субъект не идет на контакт.

Они все такие.

По крайней мере, были.

До 27 сентября.

Л: Обезвожена после длительного заточения. Демонстрирует диссоциацию. Субъект приходит в сознание лишь периодически. Травмы включают...

Я переворачиваю страницу и вижу запись, сделанную двумя днями позже.

Л: Сегодня субъект более активен. Сон улучшается. Я переворачивал ее на бок по ночам, так как положение на спине, по-видимому, делает ее наиболее уязвимой к сонной параличу. Аппетита не высказывает, но ест, когда ей предлагают. Выражает глубокую обеспокоенность своим тупым злоебучим котом, которого я ПОКОРМИЛ.

Смех вырывается неожиданно, и я поджимаю под себя ноги, жадно поглощая каждое слово. Дневник толстый, записи ведутся на два года назад, но мне хватило бы и одной ночи, чтобы проглотить его, пролетая по страницам, впитывая каждый штрих ручки в свой разум.

Закрыв дневник, я прячу его под подушку.

Это не то, что хочется вдохнуть за один раз. Я хочу насладиться им, уделить каждой странице то внимание, которого она заслуживает. И все же трудно просто взять вещи и уйти, оставив здесь эту сокровищницу знаний не только о Реми, но и о самом Сае.

Завтра.

Завтра я прочитаю еще одну страницу.

Испытательный срок заставляет нас остаться дома во время Пятничной Ярости, но, судя по тому, что рассказывает Верити по телефону, это к лучшему.

Брюс проиграл Ларсу, одному из двух оставшихся Графов. Братство, вероятно, сходит с ума. Сегодня не будет вечеринки победителей. Не будет празднования. Никакого победителя. Никаких трофеев. Это первый бой в учебном году, в котором ДКС не выиграли главный матч вечера, и, если я должна угадать, мой отец безумно доволен.

Раздраженная этой мыслью, я провожу пару часов на часовой башне, пытаясь понять, что я упускаю, почему я не могу заставить этого ебаного доисторического зверя работать. Я переделывала и переделывала все заново, но механизм никак не зацепляется, и это совершенно не улучшает мое настроение.

Единственное, что помогает — это прочитать еще одну страницу.

Эта — годовой давности.

Р: Плохой аппетит. Не выспался. Сегодня субъект легко выходит из себя, но я не согласен с диагнозом расстройства настроения. Рисовал много оранжевого после сеанса с врачом. Подозреваю, что ему кто-то солгал, но он об этом не говорит. Вероятно, его отец. Р всегда проявлял глубокую неприязнь к нечестности. Он классифицирует это как нелояльность, но, по моим собственным наблюдениям, это скорее фобия абдуктивных рассуждений. Р склонен к катастрофизации и заблуждениям. Не имея всех фактов, его разум пытается заполнить пробелы, которые часто оказываются негативными и грандиозными. Сегодня буду следить за ним повнимательнее.

Запись, которую я читаю в субботу, свернувшись калачиком на кровати Сая после одиночной пробежки по востоку, сделана девять месяцев назад:

Р: Лишен сна. Без аппетита, но активен. Субъект снова ищет стимуляторы. Половой акт с несколькими женщинами в течение недели и возросшее желание тренироваться со мной. Подозреваю, что он гонится за эндорфинами, что объясняет татуировку, которую он начал бить у себя на ребрах. Выбранный дизайн (клоун, курящий косяк) не имеет ни эмоциональной, ни творческой значимости.