Чтение онлайн

Я нахожу его через двадцать минут.

Он сидит, прислонившись спиной к камню, одна нога вытянута в сторону выступа, а другая согнута, штанина джинсов задрана, открывая бледное колено. Мне требуется долгое время, чтобы понять, что он делает, его позвоночник изогнут, пока он смотрит на свое колено, его рука движется в странном ритме.

Затем я вижу иглу.

— Что ты делаешь?

Его ритм ни на секунду не сбивается, длинная прямая игла снова и снова входит в его плоть.

— Паутину.

Глядя на него, я уточняю:

— Что это?

Он делает паузу, чтобы обмакнуть ее в крошечный пузырек с чернилами возле своего бедра.

— Игла.

— Я знаю, что... — Собравшись с мыслями, я пробую другой вопрос: — Почему ты используешь ее вместо своей машинки?

Это выглядит жутко и грубо, и, судя по историям, которые он мне рассказывал, очень похоже на то, как я представляла себе его работу с татуировками в старшей школе. Медленно. Болезненно.

Его голос звучит более хрипло, чем обычно, когда он смахивает волосы с лица, возвращаясь к паутине.

— Здесь нужна более тонкая работа.

Я задаюсь вопросом, действительно ли он в это верит, или это ложь. В любом случае, я уверена, что знаю правду. Погоня, как назвал это Сай. Эндорфины.

Осторожно я сажусь рядом с ним, вздрагивая при виде иглы, входящей в его кожу.

— Эй, посмотри на меня. Пожалуйста? — Когда он это делает, раздраженно выдыхая и поднимая глаза, я спрашиваю: — Проверка связи?

— Ты не Сай. — Он фыркает, переключая внимание обратно на паутину. — Я говорю свои цифры только Саю.

Я хмурюсь.

— Я сказала тебе свою. Раньше. Когда я была...

Он вскидывает голову.

— Я говорил тебе не позволять ему залезать тебе в голову.

— Саю?

Разговаривать с Реми, не успевая следить за ходом его мыслей, не редкость, но это звучит более конкретно, чем обычно.

— НеСаю. — Его глаза вспыхивают. — Моему отцу.

Я хмурюсь.

— Я не видела твоего отца. — Я пытаюсь вспомнить. — То есть, с тех пор, как мы ходили с ним на ужин. Это единственный раз, когда я вообще видела этого человека.

Он смотрит вниз, явно кипя от ярости.

— Да, ну, он говорит другое. — Следующий укол иглы проникает глубже, чем я ожидаю, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

Не раздумывая, я выхватываю ее, действуя молниеносно, и швыряю через край колокольни.

— Хватит блядь себя протыкать!

Реми реагирует мгновенно, его глаза широко распахиваются, когда его ладонь ложится мне на горло. Но он не сжимает его — не в этот раз. Он одаривает меня долгим, кипящим взглядом, а затем рычит, отдергивая руку.

— Как, сука, такие люди, как ты, справляются с этим? — Засунув руку в волосы, дергая за корни, он буйствует: — Цвета, числа и буквы... они просто вползают и дергают меня за ниточки, а ты... ты просто блядь отмахиваешься от них. Красный, желтый, двойки, тройки и семерки. Он вкладывает их сюда! — Реми тычет кончиком указательного пальца себе в висок. — И затем он просто уходит!

Глубоко вздохнув, я спрашиваю:

— Ты говоришь о своем отце?

Разочарование взрывается на его лице, но так же быстро сменяется усталостью.

— Блять, вот что он делает, понимаешь? — Он проводит ладонями по лицу, и когда он их убирает, я вижу в его глазах мрачный конфликт — затуманенное смятение, а также темные круги под ними. Слишком мало сна. Слишком много стимуляторов. Чем больше я читаю, тем больше понимаю, что у него проблемы с дофамином, и нехватка режима и солнечного света только усугубляет его нестабильное поведение. Я чувствую, как нарастает его паранойя, и без Сая боюсь, что станет только хуже.

Испугавшись, я спрашиваю:

— Я не знаю, Реми, расскажи мне. Что он делает?

Он смотрит на Форсайт, небо отражается в его глазах.

— Он лжет, Винни. Все время, каждый день. Даже когда он говорит правду, он говорит только те ее части, которые помогают ему скрыть нечто худшее. — Напряженно он шепчет: — Его кожа ненастоящая. Он надевает ее каждый день, но она всегда оранжевая и красная. Иногда я задаюсь вопросом, существует ли он вообще. Иногда я задаюсь вопросом, существую ли вообщея. Может быть, это он сделал меня таким. — Его брови плотно сдвигаются, лицо искажается. — Или, может быть, я умер в ту ночь на скале, и все это — просто нейроны, вспыхивающие в черепе, чей мозг гниет.

— Эй, — говорю я, чувствуя, как обрывается живот, поднимаясь на колени перед ним и втискиваясь между его. — Не говори так. Это реальность. Помнишь? — Я оттягиваю пояс легинсов, показывая ему звезду.

Он прикасается к ней без колебаний и раздумий, словно это происходит на автомате — вдавливает подушечку пальца в лучи, считая. Опустив брови, он дергает меня за футболку, и я не протестую, когда он стягивает ее через голову. Я знаю, что он ищет. Его прикосновение легкое как перышко, когда он проводит по линии мотылька.

Он медленно моргает, глядя на меня тяжелым взглядом, его глаза настолько налиты кровью, что мне самой становится больно в них смотреть.

— Ты не должна его впускать, Винни. Он думает, что ты плохо на меня влияешь, и он пойдет на все, чтобы отравить нас.

— Я никуда не уйду, — уверяю я его, обвивая руки вокруг его шеи. — Я твоя Герцогиня.

Его глаза закрываются, руки скользят вокруг моей талии к спине, вниз по изгибу ягодиц.

— Даже несмотря на то, что Сай причинил тебе боль?

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в челюсть.

— Я пережила вещи и похуже Саймона Перилини.

Он проводит носом по моему уху, его дыхание горячее и громкое. И затем он притягивает меня ближе одной рукой, в то время как другая внезапно начинает возиться с его ремнем.

— Давай потрахаемся.

Я замираю, желая этого, но боясь. Каждая клеточка моего тела жаждет его так же сильно, как пульсирует ради Ника и скучает по Саю. Но боль между ног все еще осталась, и как бы сильно я ни доверяла Реми — а я доверяю, — сейчас он слишком нестабилен. Я боюсь, что он может потерять контроль над собой в своих ощущениях.