Чтение онлайн

— Это штука, которую я достал у...

Я перебиваю:

— Он достал его у Короля Баронов. — Ник бросает на меня тяжелый, резкий взгляд, но я лишь качаю головой. Прочитав записи в дневнике о Реми, думаю, я начинаю понимать чуть лучше. — Так мы получили череп Летиции. Мы не сказали тебе, потому что знали, что больше не сможем выудить у них никакой информации, не подвергая одного или всех нас риску.

Реми смотрит на меня, его зрачки расширены и потемнели, пока он держит револьвер.

— Вы ходили к Баронам? — Потерев нос еще раз, он поворачивается к Нику. — Одни? Только вы двое?

Ник вздыхает, оседлав стул и взяв в руки пистолет.

— Нам просто нужно было точно узнать, мертва Летиция или нет. Бароны были очевидным вариантом, где можно было поискать.

— Каким образом? — спрашивает он, дико переводя взгляд с одного на другого. — Бароны не разбрасываются такой информацией. Ни для вас. Ни для кого. Помните, как три года назад? Пропал Принц? Даже Эшби ничего не смог из них вытянуть, а он Король.

— Реми, — вздыхаю я, протягивая руку, чтобы схватить его за рубашку. Я притягиваю его между своих ног, обхватывая его лицо ладонями. Даже так — достаточно близко, чтобы смотреть мне в глаза — его взгляд все равно скачет: на мой нос, мои волосы, мою щеку, мой рот. — Это неважно.

Он резко отстраняется, его лицо искажается.

— Не смей указывать мне, что важно, а что нет. У нас тут и так дерьма по горло, чтобы еще и какой-то ебучий долг перед Баронами над нами висел.

— Нет никакого долга, — говорит Ник, поднимаясь, чтобы посмотреть на Реми тяжелым взглядом. — Герцоги и Бароны в расчете, но так не будет, если ты начнешь совать нос куда не следует и задавать вопросы. Вот почему мы держим это в тайне. В этом нет ничего плохого.

Я знаю, что последние слова — ложь, но Ник верит в это, поэтому они звучат искренне — лишь с легким оттенком раздражения.

Помедлив, Реми опускает взгляд и проводит пальцами по гравировке на стволе. Даже в хороший день невозможно угадать, что происходит в голове Реми.

Сегодня — не хороший день.

Молчание затягивается, его зеленые глаза прикованы к стволу.

— Хорошая штука. Сколько? Лет двадцать? Тридцать? По дизайну рукоятки видно. — Он внимательно изучает его, его взгляд приобретает то самое обеспокоенное, отстраненное выражение, которое я слишком часто видела на прошлой неделе. — Зачем ему давать тебе такую вещь?

Я знаю, что мне не следует этого делать, но я смотрю на Ника. Его лицо, как обычно, ничего не выдает, но он поднимает бровь и говорит:

— Простой ответ заключается в том, что Барон ебнутый, и никто не знает, какого хрена он вообще что-либо делает, но настоящий ответ в том, что, по-видимому, эта пушка принадлежала Герцогам. А конкретнее — моему отцу. Наверное, на него нашел приступ щедрости.

Реми делает глубокий вдох, ноздри раздуваются, когда он поднимает на нас взгляд.

— Дай-ка мне разобраться. Вы получили эту пушку, — он поднимает ее, взводя курок большим пальцем, — и череп Летиции отКороля Баронов за некую неразглашенную цену?

— Не забивай себе свои ебливые яйца этой ерундой, — рявкает Ник, его плечи напрягаются. — Ты прыгаешь тут, как кенгуру под метом. Если бы ты мог оставаться трезвым хотя бы пару недель, то, возможно, мы были бы чуть более откровенны.

Прежде чем закипающая в его глазах ярость сможет разгореться достаточно сильно, чтобы перейти в физическую, я притягиваю его к себе, целуя в уголок рта.

— Реми, пожалуйста. Доверься нам, хорошо? Это ничего не значит. — Понизив голос, я подчеркиваю: —Ничего.

Медленно он кладет револьвер обратно на стол, его челюсть внезапно сжимается. В его глазах появляется холодность, которую я всегда не любила видеть, и когда Ник спрашивает: «Чувак, что?», он просто пожимает плечами.

— Ничего.

Пока он стремительно уходит, Ник сильно толкает меня в плечо, шипя:

— Отличная, блять, работа!

Я толкаю его в ответ в два раза сильнее.

— Его швыряет во все стороны! Ты реально хочешь рискнуть и еще больше добить его психику?

Оставшись невозмутимым, Ник смотрит через прицел револьвера, его глаз на одной линии с пустым стволом.

— Завтра его Пятничная Ярость, и он наконец-то сбросит немного этой ебаной энергии. Он просто нервничает из-за того, что Сай так долго отсутствует.

Сникнув, я спрашиваю:

— А ты?

Ник крутит барабан, со щелчком захлопывает его и переводит взгляд на меня.

— Я думаю, что место моего брата в башне, если ты об этом спрашиваешь. — Он вытирает руки тряпкой. — Но я также думаю, что ему нужно было время, чтобы остыть. Он вернется, когда будет готов разобраться со своим дерьмом.

— Откуда ты знаешь?

Он обходит стол и останавливается прямо передо мной, прожигая меня долгим, жгучим взглядом. Когда его рука ложится мне на затылок, притягивая мое лицо к своему, я не сопротивляюсь, раздвигая бедра, чтобы впустить его ближе.

— Потому что он так же подсел на тебя, как и мы, Ласточка. Он проебался, и, может в это трудно поверить, но иногда мужчинам Перилини-Брюин требуется какое-то время, чтобы это осознать. — Глаза Ника падают на мои губы. Он наклоняет голову, прежде чем податься вперед, и замирает прямо перед тем, как наши губы соприкоснутся, ловя мой взгляд. Это что-то новенькое с его стороны — появилось с той ночи, когда мы спали вместе в его кровати. Если он хочет поцеловать меня, он будет действовать, но он всегда дает мне возможность отстраниться или податься навстречу.

Сейчас я подаюсь навстречу, закрывая глаза.

Я не жалею об этом.

Поцелуй скользкий и медленный, его язык раздвигает мои губы, пока я держусь за его бока, чувствуя его тепло и силу.

Поскольку трех ночей сна рядом с ним оказалось достаточно, чтобы испытать мою решимость, я не приходила в его постель с субботы, нервничая по поводу того, как это будет работать, когда я «исцелюсь». Потребует ли он большего? Станет ли бугор, тычущийся мне в спину, когда я просыпаюсь, моей обязанностью?

Он отпускает меня, медленно и нежно, тянется, чтобы дотронуться до моей нижней губы. Я логически понимаю, что все это — один большой ебаный хаос, но глядя сейчас на Ника, этого не скажешь. На его лице блуждает ленивая, потакающая улыбка, настолько похожая на ту молодую версию его самого, которую я видела на фотографии, что что-то внутри меня плавится, превращаясь в жидкий жар.

— Иди проверь Реми, пока я чищу все эти пушки, — говорит он со вздохом. — Будет лучше, если он не начнет гонять всякие мысли.